-- С чего ты, Ксения, задорить стала?
Ксюша ничего не ответила, достала из ящика старинного комода старательно припрятанные розового цвета билеты для входа на заутреню в гимназическую церковь и с деланной развязностью постучалась к Бандину. Марья Ивановна со склянкой краски для яиц в одной руке и с полотенцем в другой вышла из кухни посмотреть, что из всего этого выйдет. Ксюша покраснела, как кумач, и не знала, как начать, когда Валерьян Яковлевич открыл дверь.
Он, должно быть, сжигал какие-то бумаги, потому что на столе стояла только что потушенная свечка и на подсвечнике был смятый пепел от сгоревшей бумаги. Увидав смущенную Ксюшу, он сделал любезный жест:
-- Mesdames, прошу... Ваш визит очень приятен сердцу короля...
-- Вы куда собираетесь завтра к заутрене? -- скороговоркой перебила его окончательно растерявшаяся Ксюша.
-- К какой заутрене? -- не понимая в чем дело, в свою очередь, спросил Бандин.
Марья Ивановна выручила Ксюшу.
-- Да вы не слушайте ее. Фантазия, видите ли, пришла сводить вас в церковь. А вот разговляться к нам милости просим. Пожалуйте без стеснения.
-- Ах, да, послезавтра Пасха, -- сообразил жилец. -- Ну, насчет ладана... Я того... Отказываюсь. А разговляться приду непременно. Куличи -- моя слабость.
-- Боже мой! Какой он глупый... -- жалась Ксюша к сестре, когда они ушли на кухню. -- И ничего не знает, даже праздников. Прямо не от мира сего. Хорошо бы этого зверюгу растормошить. Обязательно постараюсь.