Г. Николай М* въ своемъ "Опытѣ" выразился такъ объ ученьи Гоголя:
"Можно сказать вообще, что Гоголь мало вынесъ познаній изъ Нѣжниской Гимназіи высшихъ наукъ. Онъ почти вовсе не занимался "уроками. Обладая отличною памятью, онъ схватывалъ на лекціяхъ верхушки и, занявшись передъ экзаменомъ нѣсколько дней, переходилъ въ высшій классъ. Особенно не любилъ онъ математики. Въ языкахъ онъ тоже былъ очень слабъ, такъ что, до переѣзда въ Петербургъ, едва ли могъ понимать безъ пособія словаря книгу на Французскомъ языкѣ. Къ нѣмецкому и англійскому языкамъ онъ питалъ и впослѣдствіи какое-то отвращеніе."
Эти выраженія подали поводъ всегдашнему врагу Гоголя, господину Ѳ. Б., сказать въ "Сѣверной Пчелѣ" (1854 года No 175):
"Искренно признаюсь, что я никакъ не постигаю возможности быть русскимъ литераторомъ безъ познанія иностранныхъ литературъ и съ отвращеніемъ къ языкамъ нѣмецкому и англійскому! это то же, что быть музыкальнымъ композиторомъ, не зная вовсе Моцарта, Генделя Бетговена и т. п., или быть живописцемъ съ отвращеніемъ въ произведеніямъ Рафаэля, Тиціана, Рубенса и проч."
Г. Дудышкинъ, въ своей статьѣ объ "Опытѣ біографіи Гоголя," помѣщенной въ нашемъ журналѣ (1854 г., No X), упрекнулъ біографа въ ошибкѣ, основываясь на приложенномъ въ концѣ "Опыта" лицейскомъ аттестатѣ Гоголя, гдѣ ему приписаны превосходныя познанія въ нѣмецкомъ языкѣ, очень хорошія но Французскомъ и даже хорошія въ латинскомъ.
Составляя свои "Записки," г. Николай М* почелъ за справедливое оставить свои слова въ ихъ прежнемъ видѣ и аргументально снять съ себя упрекъ въ ошибочномъ сужденіи. Онъ приложилъ очень-любопытные факты, показывающіе, въ какой мѣрѣ можно довѣрять аттестату, на которомъ г. Дудышкинъ основалъ свое обвиненіе.
"Аттестатъ, полученный Гоголемъ при выпускѣ (говоритъ онъ) ("Зап." 1, 21 примѣч.) противорѣчитъ преданію его товарищей. Въ немъ сказано, что Гоголь окончилъ курсъ ученія съ очень хорошими успѣхами во французскомъ и съ превосходными въ нѣмецкомъ языкѣ. Но надобно знать, каково было тогда состояніе языкознанія въ Гимназіи высшихъ наукъ князя Безбородко. Этой части гимназическаго курса придавалось такъ мало важности, что рѣшительное незнаніе иностранныхъ языковъ не мѣшало воспитанникамъ переходить въ высшіе классы. По свидѣтельству знакомыхъ со мной лично соучениковъ Гоголя, онъ, находясь въ одномъ съ ними классѣ по наукамъ, отставалъ отъ нихъ постоянно двумя классами но языкамъ, и превосходилъ развѣ только тѣхъ, которые знали еще меньше его, т. с. почти не умѣли читать нѣмецкой печати при окончаніи курса, какъ это можно было встрѣтить въ малороссійскихъ гимназіяхъ и гораздо позже гоголева времени. Я видѣлъ книги Гоголя, но которымъ онъ обработывалъ свои лекціи въ Санктпетербургскомъ Университетѣ. Всѣ онѣ на русскомъ и на французскомъ языкахъ; на нѣмецкомъ -- ни одной. Гоголь любилъ читать Шекспира, но, не зная англійскаго языка (которому началъ учиться подъ конецъ жизни), не могъ пользоваться переводомъ Шлегеля и читалъ обыкновенно пофранцузски. Не мое дѣло догадываться, почему профессоръ нѣмецкой словесности аттестовалъ такъ высоко успѣхи Гоголя въ нѣмецкомъ языкѣ. Я только укажу на его же отмѣтку, сдѣланную въ общемъ выводѣ за 1828 годъ. Не говоря уже о томъ, что Гоголь въ этомъ году пребыванія-своего въ гимназіи высшихъ паукъ находился по языкамъ не въ шестомъ, высшемъ, отдѣленіи, а въ четвертомъ отдѣленіи, онъ не могъ получить отмѣтки полныхъ баловъ 4, а получилъ только 2. Гдѣ же тутъ превосходные успѣхи?"
Что касается латинскаго языка, въ которомъ аттестатъ приписываетъ Гоголю хорошіе успѣхи, то г. Николай М' приводить очень-интересный разсказъ гоголева учителя, г. Кулжнискаго, помѣщенный въ 21-мъ o "Москвитянина" 1851 года.
"Онъ учился у меня (говоритъ г. Кулжинскій) три года и ничему не научился, какъ только переводить первый параграфъ изъ христоматіи при латинской граматикѣ Кошанскаго: Universus mimdus plerumque dislribuitur in duas parles, coelum et terram (за что и былъ прозванъ, вмѣстѣ съ другими латинистами, universus niundus). Во время лекцій, Гоголь всегда, бывало, подъ скамьею держитъ какую-нибудь книгу, не обращая вниманія мы на coelum, ни на terram."
Дѣло другое французскій языкъ. Г. Николай М* разсказываетъ, что Гоголь, воротясь однажды, послѣ каникулъ, въ гимназію, привезъ на малороссійскомъ языкѣ комедію, которую играли на домашнемъ театрѣ Трощинскаго, и устроилъ въ школѣ театральныя представленія. Съ этого времени театръ сдѣлался страстью Гоголя и его товарищей. Начальство гимназіи воспользовалось этою страстью, чтобъ заохотить воспитанниковъ къ изученію французскаго языка, и ввело въ репертуаръ гоголева театра французскія пьесы. Тутъ-то и Гоголю пришлось познакомиться съ французскимъ языкомъ, который вообще малороссіянамъ, непріученнымъ къ нему съ дѣтства, кажется гораздо-труднѣе и, главное, противнѣе даже нѣмецкаго. Русскія пьесы, однакожь, не выводились, и проч.