Останусь жить съ своей тоской *).
*) Чайлъдъ-Гаролъдъ въ нерев. Минаева. Пѣснь четвертая, СXXXVIІ.
Байронъ питалъ это убѣжденіе, хотя со стороны критики ему пришлось испытать много горькаго. Его первыя произведенія подверглись жестокому преслѣдованію въ Edinburgh Review; что же касается того, что его Донъ-Жуанъ не встрѣтилъ сочувствія, то онъ самъ неоднократно упоминаетъ объ этомъ въ пѣсняхъ этой поэмы; онъ иронически сокрушается о томъ, что "доброжелательные, прекрасные лазурные судьи" ни допускаютъ его къ чаю Иппокрены. Славолюбіе есть сластолюбіе, не имѣющее предмета; слава -- дымъ, но она -- ѳиміамъ для фантазіи. Питомцы славы, переходя къ потомкамъ, сосредоточиваютъ вокругъ одного имени цѣлыя столѣтія; но самъ поэтъ, несмотря на полную вѣру въ свою посмертную славу, все же выказыеть и смиреніе:
При жизни ли я славу потеряю
И высохнетъ мгновенно лавръ вѣнка,
Иль перейду я долго жить въ вѣка --
Мнѣ все равно: травой моя могила
Вкругъ заростетъ печально и уныло *).
*) Донъ-Жуанъ въ перев. Минаева. Пѣснь четвертая, стр. ХСIХ.
Всего менѣе, вопреки Донъ-Жуану, скептицизмъ Байрона задѣвалъ любовь; поэтъ былъ убѣжденъ въ ея всемогуществѣ, какъ цѣльной, охватывающей всего человѣка страсти, и прославлялъ ее во всѣхъ своихъ, поэтическихъ разсказахъ; она -- та темная загадка прошлаго, которая лежитъ въ основѣ его Манфреда и Жары, ея элегическое очарованіе слышится даже въ пресыщенныхъ звукахъ Чайльдъ-Гарольда. Правда, въ Донъ-Жуанѣ безпощадная сатира задѣваетъ, повидимому, корни и этой страсти, но сатирикъ имѣетъ право быть одностороннимъ и выбирать тѣ стороны явленій, на которыхъ онъ можетъ доказать свое сатирическое дарованіе.