Въ этой послѣдней строфѣ личная міровая скорбь расширяется и какъ, бы становится общечеловѣческою. Но эти звуки, проносящіеся здѣсь лишь мимолетно, нашли только въ Каинѣ и Манфредѣ болѣе глубокій аккордъ. Въ этомъ пресыщеніи жизнью лежитъ причина того, что молодой Чайльдъ-Гарольдъ сдѣлался уже настоящимъ Тимономъ. Друзья-паразиты, думающіе только о бокалахъ, безсердечные льстецы, а о подругахъ говорится:
Увы! любовницами даже
Онъ былъ любимъ, какъ щедрый мотъ;
Онъ измѣнился, и тогда же
Сокрылся вѣтренный Эротъ.
Какъ мотыльки, созданья эти
Всегда бросаются на свѣтъ,
И гдѣ Мамонъ проложить слѣдъ,
Не опасаясь тайной сѣти,
Тамъ -- опечаленъ, недвижимъ --