Далеко ли Джяуръ? Одинъ ли ускакалъ онъ? Что онъ сдѣлалъ? Да будетъ проклятъ день его прибытія и его бѣгства! По грѣхамъ Гассана великолѣпный домъ его превратился въ могилу; Джяуръ примчался какъ Симунъ {Вѣтеръ, гибельный для каравановъ.}, какъ сей предтеча опустошеній и смерти, котораго пагубное дыханіе истребляетъ все, даже кипарисъ, даже сіе печальное дерево, переживающее всѣ прочія, сего вѣрнаго друга людей умершихъ, печально высящагося надъ памятниками смерти.
Стойла Гассановы опустѣли; въ пышномъ дворцѣ его нѣтъ уже невольниковъ; уединенный паукъ разстилаетъ сѣрую ткань свою по стѣнамъ комнатѣ; нетопырь снаряжаетъ гнѣздо себѣ подъ сводами гарема, и сова завладѣла башнею цитадели; дикій песъ, мучимый жаждою и голодомъ, приходитъ выть на берегу высохшаго бассейна, коего мраморное дно уже болѣе непокрывается проточною водою; на немъ, среди сухой пыли, прорастаетъ колючій репейникъ. Было счастливое время, когда чистая, прохладная влага, распространяя свѣжесть въ воздухѣ и въ зелени пахучаго дерна, возносилась столбомъ серебрянымъ, чтобы низпадать въ брызгахъ каплями подобно росѣ благотворной! Отблески звѣздѣ сверкали въ семъ кристальномъ зеркалѣ, И очаровательный шумъ водомета сладостно прерывалъ молчаніе ночи.
Сколько разѣ Гассанъ въ младенчествѣ своемъ игралъ на берегу сего фонтана! Сколько разѣ гармоническій шумъ бѣгущей воды усыплялъ отрока на рукахъ его матери! Здѣсь, близь сего же мѣста прелестнаго и пѣсни одалискъ наполняли восторгомъ душу Гассана въ юношескія лѣта его, и голоса ихъ казались еще приятнѣе, мѣшаясь съ журчаніемъ потока,
Но Гассанъ во дни старости своей уже небудетъ вкушать здѣсь сладость сна въ часъ разсвѣта: источники водъ сихъ изсякли, и собственная кровь болѣе уже не течетъ въ его жилахъ; никакой голосъ удовольствія, жалости, гнѣва уже въ садахъ сихъ нераздается.
Послѣдніе, повторенные эхомъ, звуки были горестные Вопли отчаянной женщины! Съ тѣхъ поръ ничто ненарушаетъ угрюмой тишины въ семъ обиталищѣ пустынномъ, кромѣ лишь стука, производимаго вѣтромъ, когда порывы его устремляются на отворённыя окна. Пускай свирѣпствуютъ бури, пускай дождь льется потоками: никто не помыслитъ о безопасности замка, ни чья рука не затворитъ дверей въ немъ.
Путникъ, странствующій по пустынѣ, обрадовался бы, нашедши слѣды, напечатлѣнные на пескѣ стопами дикаго; такъ и посѣтитель дворца Гассанова съ радостію встрѣтилъ бы здѣсь даже голосѣ несчастій. По крайней мѣрѣ оно бы ему сказало: "ты не одинъ въ семъ мѣстѣ; другое существо, подобно тебѣ, пользуется даромъ жизни." Позлащенная внутренность многихъ покоевъ свидѣтельствуетъ еще о прежнемъ великолѣпіи. Сила разрушенія медленно дѣйствуетъ на сіи мраморные своды; но ужасъ, по видимому, не отходитъ отъ внѣшняго порога: даже факиръ, недерзнулъ бы искать здѣсь убѣжища, странствующій дервишъ неостановился бы у дверей дома, ненашелъ бы въ немъ ни подаянія, ни гостепріимства; ни одна рука дружелюбная не поднесла бы хлѣба и соли путнику утомленному 7). Богатый, бѣдный равно убѣгаютъ отъ опустѣвшаго жилища. Щедрость и состраданіе изгнаны отсюда съ тѣхъ порѣ, какъ Гассанъ погибъ между горами. Кровъ, служившій нѣкогда убѣжищемъ человѣку, содѣлался мрачнымъ вертепомъ божества развалинѣ.
Прежніе обитатели замка разбѣжались, а принадлежащіе къ нему земледѣльцы оставили поля свои съ тѣхъ порѣ, какъ Джяуровъ мечь разсѣкъ голову Гассана (8).
( Будетъ продолженіе. )
Примѣчанія.
(1) Нужно замѣтить для читателя, что своенравный геній Бейрона умышленно представилъ свою повѣсть въ видѣ развалинъ, назвавъ ее отрывками. Рдръ.