Гассанъ отправился въ путь, сопровождаемый двадцатью вооруженныхъ драбантовъ. Имъ предшествуешь Емиръ; у пояса его мечь, которой нѣкогда былъ обагренъ кровію Албанцевъ, когда изъ пораженныхъ въ Парнейской долинѣ осталось въ живыхъ нѣсколько сихъ мятежниковъ единственно для того, чтобы обитающіе въ горахъ единомышленники ихъ узнали о погибели своихъ братій. Пистолеты его получены въ даръ отъ Паши знаменитаго; золотая оправа съ дорогими камнями немѣшала имъ ужасать разбойниковъ. Гассанъ, какъ сказываютъ, отправляется получишь новую супругу, болѣе вѣрную, нежели клятвопреступная Леила, измѣнница, которая неустрашилась убѣжать изъ гарема, убѣжать съ Джяуромъ!.........
Послѣдніе лучи солнца позлащали источникъ, съ холма ліющій воду, всегда свѣжую и прозрачную, для горнаго жителя. Торгующій Грекъ, любитель нѣги, здѣсь можетъ наслаждаться покоемъ, котораго тщетно ищетъ посреди города, живучи въ сосѣдствѣ съ тиранами своими. По крайней мѣрѣ, желая сберечь сокровище, плодъ бережливости долголѣтной, здѣсь можетъ быть безопаснымъ отъ любопытныхъ взоровъ. Если раболѣпствуетъ онъ въ городѣ; зато свобода улыбается въ нему въ здѣшней пустынѣ, и онъ безпечно вкушаетъ влагу, запрещённую, ненавистную для сыновъ Магомета......
Татаринъ предшествуетъ воинамъ Гассана; уже достигъ онѣ горныхъ ущелій; по желтой епанчѣ издали узнать его нетрудно. Емиръ и свита медленно движутся узкимъ рядомъ. Надъ головами ихъ возвышается утесъ: коршуны острятъ на немъ хищные свои клювы, какъ бы угадывая, что у подошвы горы найдутъ обильный кормъ еще до появленія зари утренней. Недалеко оттуда слѣдѣ зимняго потока, высушеннаго палящими лучами солнца; воды его изрыли путь между песками, поростшими въ разныхъ мѣстахъ печальнымъ кустарникомъ; путь сей усѣянъ обломками сѣраго гранита силою времени или перуномъ отторгнутыми отъ хребта горѣ, коихъ вершина скрывается подѣ облаками. Кто изъ смертныхъ можетъ сказать, что зрѣлъ недосягаемую главу Ліакуры?
Емиръ и спутники его достигли до еловаго лѣса. " Бисмаллагъ (16)!" воскликнулъ Чаушъ: "уже нѣтъ никакой опасности; наконецъ передѣ нами, равнина, и мы теперь же пустимъ скакать коней своихъ." Онъ сказалъ, и въ то же мгновеніе пуля мимо головы его со свистомъ пролетѣла; ѣхавшій впереди Татаринѣ упалъ мертвый на землю. Гассановы драбанты едва имѣли время схватить довода коней своихъ; они спѣшатъ сойти на землю; но трое изъ всадниковъ вовѣки уже небудутъ гордиться на сѣдлахъ. Тщетно требуютъ они мщенія передъ послѣдними вздохомъ,-- тщетно, ибо поражены врагомъ невидимымъ; спутники мгновенно достаютъ оружіе, но они въ то же время преклоняютъ голову къ гривамъ коней, желая избѣжать отъ пуль смертоносныхъ; нѣкоторые изъ нихъ ищутъ убѣжища за утесомъ, чтобы не пасть отъ руки врага, недерзающаго показаться. Одинъ Гассанъ безстрашный остается на конѣ и понуждаетъ его къ движенію; но раздавшіеся выстрѣлы извѣстили Гассана, что разбойники засѣли у конца ущелія, и что неосталось никакого средства избѣжать опасности предстоящей.
Усы его вздулись (17), молнія бѣшенства сверкнула отъ взоровъ. "Нестрашны для меня со всѣхъ сторонѣ свистящія пули;" воскликнулъ Гассанъ: "ужасы опасностей я видѣлъ передъ собою!" Въ сію минуту неприятель выходитъ изъ засады, и требуетъ, чтобы дружина Гассанова положила оружіе; но гнѣвное чело Емира, его угрозы страшнѣе вражескаго мечи для его спутниковъ; ни одинъ изъ нихъ не дерзаетъ издать покорнаго вопля..... Всѣ разбойники выходятъ изъ лѣсу и всадники ихъ приближаются.
Кто начальникъ ихъ, вооруженный, сверкающимъ булатомъ?
"Ето онъ! ето онъ!`" восклицаетъ Гассанъ: "узнаю его по челу блѣдному, по симъ очамъ зловѣщимъ, коихъ роковые взгляды благоприятствуютъ злодѣйству (18). Узнаю чернаго коня его. Онъ въ одеждѣ Албанца; онъ отрекся отъ прежней своей вѣры: но отступничество не спасетъ его отъ смерти. Ето онъ! ето Джяуръ проклятый! Горе тому, кто похитилъ у меня любовь Леилы!"
Рѣка быстрая и широкая низвергаетъ стремительныя свои воды въ море, и океанъ въ видѣ лазуревыхъ столбовъ грозные валы противуставитъ ярому потоку; брызги влаги раздробленной уподобляются сверканіямъ перуна; ужасные удары волнъ подобно грому раздаются на трепещущемъ берегѣ, и утесы моря скрываются подъ бѣлою пѣной. Такова была встрѣча двухъ войскъ, движимыхъ одинакимъ бѣшенствомъ: трескъ мечей, которые ударялись взаимно и ломались на части; выстрѣлы ружей, свистъ убійственныхъ пуль, угрозы поражающихъ воиновъ, стоны умирающихъ ужасаютъ отголоски долинъ, обыкшіе вторить пастушескимъ пѣснямъ. Невелико число ратующихъ; но всѣ они томятся жаждою крови: ни одинъ не проситъ пощады, всякой старается наносить одни лишь смертельные удары. Соединенные узами любви страстной, въ объятіяхъ взаимныхъ находятъ сладкую отраду; но восторги любви никогда не сравнятся съ напряженіемъ, съ усиліями двухъ неприятелей. Схватившись взаимно, руки ихъ уже не выпустятъ своей добычи. Друзья сближаются и разстаются; любовь смѣется надъ неразрывнымъ союзомъ: соединенные враждою неиначе разлучаются, какъ уже послѣ смерти.
Сабля Гассанова разлетѣлась на части; осталась лишь рукоять, обагренная пролитою кровью. Рука его держитъ еще сей отломокъ желѣза, столь мало принесшаго, пользы мщенію; но рука его, ахъ! отдѣлена отъ туловища; чалма, разсѣченная въ самыхъ плотныхъ сгибахъ, покатилась по песчаному скату; верхняя одежда, остріемъ сабли раздранная, приняла цвѣтъ угрюмыхъ облаковъ утра, предвѣщающихъ намъ день бурнаго ненастья. Куски палампора {Шаль, которую носятъ знатныя особы.} его разбросаны по кустамъ окровавленнымъ; грудь его покрыта ранами, самъ онъ лежитъ на землѣ простертый, обращенный лицемъ къ небу; открытые глаза еще грозятъ неприятелю взоромъ ненависти, которая одна пережила всѣ страсти.
Стоящій надъ трупомъ врагъ разсматриваетъ печальные остатки; чело его также мрачно, какъ и покрытаго тѣнями смерти.