"Такъ! Леила погружена въ волнахъ моря; но сія, обагренная кровію, земля будетъ могилой Гассана. Тѣнь Лейлы управляла булатомъ, пронзившимъ вѣроломное сердце. Онъ взывалъ къ пророку, и пророкъ не спасъ его отъ моей мести; взывалъ къ Аллѣ, и молитва его неуслышана, "Безумецъ! ты невнялъ прозьбамъ Леилы и хочешь, чтобы твои были уважены! Все мною предусмотрѣно; я заплатилъ симъ мятежнымъ солдатамъ, дабы наказать врага вѣроломнаго; жажда мести удовлетворена, и я одинъ удаляюсь,
Велблюды возвращаются на пастьбище; мать Гассанова смотритъ съ балкона и видитъ росу, падшую на лугахъ зеленыхъ; звѣзды блѣднѣютъ при появленіи зари утренней. "Вотъ уже и день!" говоритъ она: "Гассанъ долженъ быть недалеко."
Она идетъ въ садъ; мучимая невѣдомымъ безпокойствомъ, всходитъ на высокую башню, устремляетъ къ горамъ свой взоры: "Для чего же не ѣдетъ онъ?
"Ничѣмъ незамедляется быстрота коней его, и имъ нестрашны жары знойнаго лѣта. Для чего даровъ брачныхъ нешлетъ передѣ собою? На кого жаловаться мнѣ: на его ли собственное сердце. Или на медленность коня его? Но я виновата! Вижу Татарина; онъ уже на вершинѣ горы ближней: ѣдетъ по тропѣ, ведущей въ долину; вижу, вижу за сѣдломъ его подарки отъ сына... Но посланный медленно ѣдетъ; не уже ли незнаетъ онъ, что я щедро наградила бы за поспѣшность и за труды путешествія утомительнаго?"
Татаринъ сходитъ съ коня у воротѣ замка; нѣчто держитъ онъ въ трепещущихъ рукахъ своихъ. На смугломъ челѣ его видно выраженіе печали; но, быть можетъ, ето дѣйствіе усталости: одежда его обрызгана кровью; но, быть можетъ, эта кровь пролита шпорами изъ боковъ коня лѣниваго. Татаринъ обнажаетъ даръ, который былъ покрытъ епанчею. О ангелъ смерти! ето голова' Гассана!
"Сынъ твой праздновалъ кровавую свадьбу!" сказалъ Татаринъ: "я уцѣлѣлъ; но не состраданіе спасло жизнь мою: меня пощадили для того единственно, чтобы доставить къ тебѣ сей горестный подарокъ. Миръ храброму, испустившему послѣдній вздохъ подъ ударомъ смерти! Проклятіе Джяуру, виновнику его гибели, его убійцѣ
Чалма (19), вырѣзанная на дикомъ камнѣ, столбъ терниною кругомъ обростшій, и на которомъ почти уже изгладился текстѣ Корана -- вотъ все, что найти можно въ уединенной долинѣ, гдѣ Гассанъ пораженъ ударомъ смерти. Тамъ почіетъ прахъ Османлиса, вѣрнаго какъ и всѣ тѣ, кои желаютъ преклонишь колѣно въ Меккѣ, съ ужасомъ отвращаютъ взоры свои отъ вина запрещеннаго и смиренно читаютъ молитву, обратясь къ священному граду, какъ скоро слышатъ торжественные вопли Аллаха (20), раздавшіеся съ высоты минарета. И онъ умеръ отъ руки чужестранца, среди отечественной земли своей; умеръ съ оружіемъ въ рукѣ, и не отмщенъ никѣмъ изъ единовѣрныхъ; по крайней мѣрѣ кровь неприятеля не пролилась на могилѣ Гассана! Но дѣвы съ усердіемъ принимаютъ его въ селеніяхъ небесныхъ, и сверкающіе очи Гурій всегда будутъ встрѣчать его съ улыбкою; онѣ благосклонно привѣтствуютъ его, помавая изумрудными своими покровами; сладкимъ поцѣлуемъ награждаютъ онѣ храбраго. Кто погибъ, сражаясь противъ одного изъ Джяуровъ; тотъ заслужилъ вѣчное блаженство (21). ...... А ты, вѣроломный убійца, ты будешь преданъ мстительной косѣ Монкира (22); избавишься мукъ, имъ уготованныхъ, единственно для того чтобы скитаться вокругъ Геблисова престола {Геблисъ -- Плутонъ восточныхъ народовъ.}. Неугасимый огонь будетъ вѣчно пожирать твое сердце, и никакой языкъ неможетъ изъяснить мученій, которыя содѣлаютъ его настоящимъ для тебя адомъ. Но сперва ты будешь посланъ на землю бродить вампиромъ, и трупъ твой убѣжитъ изъ могилы (23). Ты будешь страшилищемъ мѣста своего рожденія, мучителемъ жены, сестры, дѣтей своихъ; и въ мрачные часы ночи, объятый ужасомъ, будешь насыщаться кровью своего семейства.
Твои жертвы узнаютъ отца своего прежде смерти; будутъ проклинать его И услышатъ взаимныя проклятія; дочери твои погибнутъ во цвѣтѣ возраста, и на одной изъ нихъ исполнится особенное мщеніе рока, именно на юнѣйшей, на любимой съ большею нѣжностію: она еще будетъ называть тебя своимъ родителемъ, и сіе священное имя болѣзненно растерзаетъ твое сердце. Тщетно желалъ бы ты пощадить ее: увидишь послѣдній румянецъ исчезающій на ея ланитахъ, послѣднюю искру погасающую въ ея взорахъ, навѣки омраченную лазурь влажныхъ зѣницъ ея; тогда нечестивая рука твоя исторгнетъ одну косму длинныхъ волосовъ ея, и что могло бы служить залогомъ любви самой нѣжной, то послужитъ для вѣчнаго напоминанія объ адской твоей злобѣ. Зубы твои скрежещутъ, отчаяніемъ движимые, и изъ губъ твоихъ падаютъ капли чистѣйшей крови (24). Возвратись въ мрачную могилу свою; иди къ полчищу злыхъ духовъ, которые съ ужасомъ побѣгутъ отъ ненавистной тѣни.........
( Окончаніе въ слѣд. книжкѣ.)
Примѣчанія.