Не то -- среди качественнаго многообразія обнимаемыхъ пространствомъ вещей. Здѣсь элементы "взаимопроникаютъ" (s'entr.e pénètrent) другъ друга, организуются въ цѣлое, которое, какъ непосредственно данное, совершенно просто и безъ измѣненія самой этой природы не можетъ быть расчленено на обособленныя части. Возьмемъ, напримѣръ, музыкальный аккордъ: онъ качественно отличенъ отъ составляющихъ его простыхъ звуковъ: А, B, С,-- это новый, своеобразный, цѣлостный звукъ, образованіе sui generis, и, тѣмъ не менѣе, опытное ухо слышитъ въ немъ и А, и B, и С; аккордъ одновременно и А, и non -- А, или, лучше сказать, ни А, ни non -- А. Быть можетъ, еще яснѣе эта аналогичность качественныхъ данныхъ опыта выступаетъ тамъ, гдѣ органы нашего воспріятія не обладаютъ, подобно уху, такъ называемой, "анализирующей" способностью. Если еще можно сомнѣваться въ томъ, что аккордъ воспринимается какъ неразложимая цѣльность, то совершенно очевидно, что ощущеніе оранжеваго, получаемое при смѣшеніи желтой и красной краски, такъ же просто, такъ же элементарно, какъ и ощущеніе желтаго или краснаго. Никакимъ усиліемъ анализа мы не въ состояніи выдѣлить изъ оранжеваго и ощутить раздѣльно его желтый и красный элементы,-- и тѣмъ не менѣе мы совершенно ясно чувствуемъ, что оранжевое есть нѣчто среднее между желтымъ и краснымъ, что оно содержитъ въ себѣ и то, и друтое, являясь вмѣстѣ съ тѣмъ ни тѣмъ, ни другимъ.
Но этого мало. Геометрическое пространство служитъ схемой примѣненія не только- для логическихъ законовъ, но и для принципа причинности, который, повидимому, приложимъ исключительно къ временной послѣдовательности событій и не имѣетъ никакого касательства къ построеніямъ геометріи.
Правда, если подъ причинною связью понимать только эмпирически установленный законъ, гласящій, что нѣкоторое явленіе А неизмѣнно возникаетъ послѣ явленій В, С, D, то причинность не будетъ стоять въ прямой зависимости отъ интуиціи пространства. Но такой законъ, очевидно, справедливъ лишь въ той мѣрѣ, въ какой онъ уже наблюдался въ опытѣ; онъ лишенъ всякой обязательной силы по отношенію къ новому, еще не осуществившемуся опыту; онъ не предписываетъ а priori того, что необходимо должно быть, а лишь а posteriori констатируетъ то, что всегда бывало. Какъ мы знаемъ, апріорныя притязанія принципа причинности правомѣрны лишь постольку, поскольку А не только слѣдуетъ за своими антецедентами В, С, D, но въ той или другой формѣ уже заключено въ этихъ послѣднихъ и можетъ быть изъ нихъ выведено. Между тѣмъ,-- стать на эту точку зрѣнія значитъ допустить, что причина и дѣйствіе связаны между собой зависимостью того же типа, какъ заданія и выводъ тѣхъ апріорныхъ синтетическихъ сужденій, которыя мы строимъ въ геометріи, пользуясь интуиціей пространства.
Если я задаю себѣ двѣ стороны треугольника и заключенный между ними уголъ, говоритъ Бергсонъ, то третья сторона возникаетъ сама собой, треугольникъ довершается, такъ-сказать, автоматически. Я могу, въ любомъ иномъ мѣстѣ и въ любое иное время начертить тѣ же двѣ стороны, заключающія тотъ же уголъ; очевидно, что образованные такимъ образомъ новые треугольники могутъ быть наложены на первый, а, слѣдовательно, во всѣхъ случаяхъ та же самая третья сторона дополнитъ систему.
Легко замѣтить, что операція наложенія, придающая разъ выполненному геометрическому построенію характеръ всеобщаго закона, предполагаетъ возможность расчленять пространство на вполнѣ самостоятельныя и однородныя части. Только поэтому я а priori увѣренъ, что треугольникъ, совершенно тожественный съ даннымъ, получится во всякомъ иномъ мѣстѣ, если повторить тамъ тѣ же самые акты построенія.
Присмотримся теперь къ сужденіямъ, устанавливающимъ причинную зависимость. Мы увѣрены, напримѣръ, что вода въ кастрюлѣ, поставленная сегодня на зажженную керосинку, по истеченіи извѣстнаго времени необходимо должна вскипѣть, разъ она при тѣхъ же условіяхъ вскипѣла вчера. На чемъ основывается эта увѣренность? Мы смутно ощущаемъ, говоритъ Бергсонъ, что наше воображеніе накладываетъ вчерашнюю керосинку на сегодняшнюю, кастрюлю на кастрюлю, воду на воду, текущее время на текущее время; намъ кажется, что тогда и все остальное должно совпасть на томъ же самомъ основаніи, на какомъ должны совпасть третьи стороны треугольниковъ, разъ совпали двѣ первыя стороны.
При этомъ мы предполагаемъ двѣ вещи: во-первыхъ, что группа "керосинка-кастрюля-вода" можетъ быть совершенно изолирована, такъ сказать, вырѣзана изъ совокупной реальности, какъ треугольникъ изъ окружающаго пространства; во-вторыхъ, что группа "керосонка-кастрюля-вода" сегодня ничѣмъ, кромѣ положеніи во времени, не отличается отъ той же группы вчерашняго дня. И хотя въ дѣйствительности данные факты безчисленными нитями связаны въ одно неразрывное цѣлое со всѣмъ мірозданіемъ, а протекшее за сутки время не было бы временемъ, если бы не внесло нѣкоторыхъ перемѣнъ во всю вселенную, а слѣдовательно, и въ данную ея часть,-- тѣмъ не менѣе, мы вправѣ построить указанное предположеніе, если эти связи? и эти перемѣны для насъ практически непримѣтны. Такимъ образомъ, поскольку въ данномъ случаѣ не существенно -- или при помощи искусственныхъ мѣръ можетъ быть сдѣлано не существеннымъ -- вліяніе реальной среды и реальнаго времени, постольку мы и въ самомъ дѣлѣ получаемъ два тожественные комплекса фактовъ: промежутокъ времени, протекшій между вчера и сегодня, сообщаетъ имъ не реальное, не качественное, а только численное различіе, играя совершенно ту же роль, какъ пространственный промежутокъ между двумя равными, но въ разныхъ мѣстахъ построенными треугольниками. Но "промежутокъ времени", не вносящій никакихъ различій по существу, а только позволяющій численно отличить другъ отъ друга два одинаковые факта, не есть уже настоящее время,-- это именно пространственный промежутокъ, разстояніе между тожественными элементами, подставленное на мѣсто реальнаго времени, которое всегда есть непрерывность качественныхъ превращеній. Итакъ, для того, чтобы примѣнить къ опытнымъ даннымъ принципъ причинности, какъ -апріорную категорію интеллекта, надо прежде всего опространствить время между отдѣльными появленіями въ опытѣ той группы фактовъ, въ предѣлахъ которой мы пытаемся установить причинную зависимость.
Однако, этимъ дѣло не заканчивается. Вырвавъ эту группу изъ уносящаго и непрерывно измѣняющаго ее потока реальной длительности, представивъ ее въ видѣ отдѣльныхъ, неподвижныхъ, тожественныхъ вкрапленій въ нѣкоторую однородную среду, мы достигаемъ того, что необходимость повторенія разъ установленной послѣдовательности фактовъ становится для насъ очевидной. Но самая эта послѣдовательность остается все-же только фактически данной, а не а priori заданной. Если комплексъ "торящая керосинка^ кастрюля-вода" въ настоящее время возстановленъ нами въ томъ самомъ) видѣ, въ какомъ онъ разъ наблюдался, то для насъ ясно, что кипѣніе, завершившее собой этотъ комплексъ тогда, должно осуществиться и теперь. Но мы все еще не понимаемъ, въ чемъ именно состоитъ необходимость кипѣнія въ каждомъ единичномъ случаѣ мы не можемъ вывести кипѣнія изъ его антецедентовъ. Для того, чтобы такой выводъ сталъ возможнымъ, надо уничтожить реальную длительность въ предѣлахъ самой изучаемой группы фактовъ,-- и итого результата, дѣйствительно, достигаетъ физика, замѣняя непосредственно наблюдаемыя качества идеальными безкачественными атомами или вихрями, т. е., въ сущности, различными комбинаціями математическихъ точекъ въ однородномъ пространствѣ. Тогда -- и только тогда -- причинность, какъ апріорный принципъ познанія, получаетъ свое полное осуществленіе, тогда кипѣніе (т. е. символизирующая его конфигурація атомовъ) дѣйствительно "выводится" изъ условій. Ибо здѣсь мы имѣемъ дѣло съ чисто геометрической проблемой: реальное время и неразрывно связанныя съ нимъ качественныя измѣненія окончательно вытравлены изъ міра; мѣсто ихъ заступило пространство со своими количественными соотношеніями, которыя всѣ заданы а priori и не въ состояніи огорошить нашъ интеллектъ ничѣмъ дѣйствительно новымъ, не поддающимся предвидѣнію.
Съ перваго взгляда можетъ показаться, что наука не доводитъ это вытравленіе времени до конца. Правда, физика не разсматриваетъ цвѣтовъ, звуковъ, какъ таковыхъ,-- все это замѣняется движеніемъ атомовъ; но вѣдь движеніе -- хотя бы и безкачественныхъ атомовъ, есть все-таки процессъ, реально длящійся и, слѣдовательно, вносящій въ физику подлинное время.
Легко, однако, убѣдиться, что физика разсматриваетъ не самое движеніе, а начертанный имъ въ пространствѣ путь,-- рядъ точекъ, черезъ которыя прошло движущееся тѣло, а не самый актъ такого прохожденія. Время физиковъ -- однородное и произвольно дѣлимое -- не имѣетъ ничего общаго съ реальной длительностью. При анализѣ движенія, какъ и всѣхъ прочихъ процессовъ, наука подмѣняетъ время пространствомъ, превращаетъ истекшее, текущее и грядущее въ совокупность одновременно данныхъ моментовъ, вытягиваетъ длительность въ пространственную линію, не знающую ни реальнаго прошлаго, ни реальнаго будущаго, вѣчно пребывающую въ настоящемъ.