Кромѣ того много было и другихъ церквей {Они помѣщались въ жилыхъ зданіяхъ и башняхъ.}, но онѣ передѣланы и приняли иныя назначенія. Одна изъ нихъ была домовою церковью Тихона заступившаго мѣсто Маркела. Этотъ Митрополитъ любилъ удаляться на лѣтнее время въ Раиѳскую пустынь, гдѣ далекій городскаго шума. проводилъ мирные дни подъ сѣнью спокойствія. Имя Тихона, послѣ его предшественниковъ, останется памятнымъ монастырю, потому что многая лучшая церковная утварь и обогащеніе ризницы есть его приношеніе. Однѣ изъ упраздненныхъ церквей занята библіотекою; не примѣчательною впрочемъ по своему содержанію. Внизу подъ этимъ зданіемъ и понынѣ существуетъ пещера, бывшихъ когда то затворниковъ. Вотъ храмина, спасавшихся но духу того времени! Это тѣсное и съ низкимъ потолкомъ помѣщеніе -- есть болѣе просторный гробъ, навѣвающій могильною сыростью, нежели обитель жизни... Опредѣляя себя въ это добровольное заточеніе -- гробницу живыхъ, куда сквозь маленькое окошечко проходитъ едва только мерцающій полусвѣтъ, обнаруживающій жесткое ложе, необходимо высокое, твердое самоотверженіе. Сколько пораждается мыслей, какое столкновеніе идеи при взглядѣ на эту n-ешеру. Какъ опредѣлить это самоотверженіе, съ которымъ не только разлучались съ міромъ, но даже отказали себѣ въ послѣднемъ, эту желѣзную волю -- отвергнуть цвѣтистые пути жизни и пробираться между ея терніями? Если бы мы спросили у нихъ: знаютъ ли они радости жизни? Онѣ истинныя и чистыя, но вполнѣли вы понимаете ихъ? Было бы ихъ обратнымъ вопросомъ. Намъ сказали бы они: исполненные суетныхъ мечтаніи, своенравныхъ до незбыточности -- не можете вполнѣ оцѣнить нашихъ духовныхъ наслажденіи! Вы избалованные нѣгою жизни, слабые для христіанскаго сподвижничества -- довольно слѣпы и для свѣта религіи! Вы безъ противудѣйствующей борьбы тонете въ кипучихъ волнахъ собственной вашей жизни! Эту горькую истину выражаетъ за нихъ безмолвіе пещеры.
Поздняя литургія всѣмъ соборомъ совершалась въ храмѣ Грузинской Божіей Матери. Она была тѣмъ торжественнѣе, что день 22 Августа Россія и Церковь празднуетъ вѣнчаніе на царство нашего Императора.
Этотъ пятый храмъ италіанскаго зодчества съ куполомъ, обращенъ. Фасадами на при стороны, съ фронтонами, а четвертую занимаетъ алтарь. Верхній этажъ на запалъ надъ папертью, возведешь подъ комнаты для пріѣзда Епархіальнаго Архіепископа; постоянно же они занимаются настоятелемъ. Кромѣ того подъ этими комнатами, по обѣимъ сторонамъ паперти, построены кельи для двухъ монаховъ. Внутренность церкви двухъ этажная, съ двумя предѣлами; одинъ во имя Іоанна Златоуста, а другой Ливерія Папы Римскаго, и отдѣляются четвероугольными колоннами. Очень жаль что изъ четырехъ полукруглыхъ оконъ, которые въ куполѣ, не проходитъ свѣту, потому что внутренность его закрыта протяженіемъ потолка, что много отнимаетъ и отъ внутреннаго величія храма. Иконостасъ отдѣланъ подъ позолоту; образная живопись довольно хорошей кисти. Этотъ храмъ есть уже современное произведеніе -- и недавно освященъ. Онъ выстроенъ попеченіями нынѣшняго настоятеля Архимандрита Амвросія и бывшаго тогда Архіепископа Филарета (нынѣ Митрополита Кіевскаго].
Послѣ обѣдни, окончившейся въ полдень, толпы рѣдѣли и шумный говоръ ихъ часъ отъ часу становился тише, съ замирающими вдали отголосками уходящихъ. Поляна очистилась отъ торговыхъ палатокъ, располагавшихся для продовольствія народа, а потомъ простучали послѣдніе экипажи. Тогда воцарилась совершенная тишина. Оставшись до слѣдующаго дня, вечеромъ я отправился обозрѣвать монастырскія окрестности. Мѣстоположеніе обители сколько видописно, столько мрачно и угрюмо. Она расположена у самаго озера, надѣляющаго братію на цѣлый голъ рыбою. Это озеро въ длину около четырехъ верстъ. Самымъ широкимъ мѣстомъ, (около 50 саж.) сопредѣльно западной стѣнѣ, противъ которой изъ другаго края его, вытекаетъ впадающая въ Волгу рѣчка Сумка. Одинъ конецъ озера огибаетъ только монастырь, заворачиваясь съ южной стороны подъ самою стѣною; а другой, со стороны сѣверной, отклонясь отъ стѣны теряется изъ глазъ и подходитъ подъ деревню Бѣлую. Все остальное пространство, кромѣ поляны противъ монастыря, въ сторонѣ которой расположено нисколько домовъ монастырскихъ служителей. и строится каменная гостинница -- лѣса. Лѣса и озеро, вотъ всѣ окрестные предметы! И они, взятые съ разныхъ точекъ зрѣнія со стѣны и изъ башенъ,-- рисуются дикими разнородными ланшфтами.
Когда я ходилъ вокругъ монастыря, солнце склонялось къ западу, обливая красноватымъ отблескомъ иглистые вершины деревьевъ. Въ бору шумѣлъ вѣтеръ взволновавшій озеро, которое тоже переливало въ зыбяхъ своихъ отраженный свѣтъ запада. Кромѣ звуковъ настроенныхъ Эоломъ -- мертвое безмолвіе кругомъ нарушалось только боемъ монастырскихъ часовъ, и послѣдній гулъ замирающаго ихъ звона поглощался отголосками порывистаго вѣтра. Это родина меланхоліи подумалъ я, и приближался къ предметамъ еще болѣе печальнымъ. Войдя въ монастырскую ограду -- я переступилъ на клочокъ земли, предназначенный быть нивою Божіею, засѣваемою костями человѣческими. Я говорю языкомъ писателя, который и самую смерть справедливо называетъ Великою Субботою человѣческаго бытія. Тамъ между разсаженными деревьями бѣлѣются скромные памятники, а нѣкоторые могильные холмы зеленѣютъ подъ сѣнью вѣковыхъ: пихты, иглистаго кедра и кудрявой лиственницы переселенныхъ изъ ихъ еще болѣе холодной родины. Они, можетъ быть ровесники ожидающихъ здѣсь вѣщей трубы возстанія". Эта нива смерти составляетъ внутренною прогулку братій, а тѣнь надъ могильными холмами тлѣющихъ праховъ -- гостепріимный пріютъ отдохновенія, Дѣйствительно я нашелъ тамъ одного стараго монаха, который расположившись на могильномъ холмѣ казался пробудившимся мертвецомъ. Впрочемъ оно и такъ! Онъ перегнилъ свои желанія; онъ обуздалъ свои мечты -- и все его стремленіе -- небо! А я?-- я мчался по безбрежному морю заботъ, тонулъ въ бездонномъ его омутѣ желаній; вмѣстѣ съ этимъ своенравныя мечты возносили меня въ заоблачную высь. Чѣмъ же это кончилось?-- переѣздомъ 27 верстъ до Пороховаго завода.
ПОѢЗДКА ВЪ ДЕРЕВНЮ АКИ.
Проѣхавъ двѣ версты отъ Сибирской заставы по ужаснымъ выбоямъ, я свернулъ въ право къ селу Цареву, которое, полагаю, тоже не болѣе двухъ верстъ отъ большой дороги. Отъ Царева уже оставалось версты четыре до деревни Аковъ, цѣли моего путешествія.-- Наконецъ показались и Аки, а за рѣчкой Киндяркой, начинающейся изъ Пермяковъ и впадающей въ Казанку -- на полугорѣ та часовня, въ которую стремятся вѣрующіе въ чудодѣйственную силу креста. Жаль, что зимою не вполнѣ можно представить довольно живописное положеніе сельскаго ландшафта. Простая бревенчатая часовня, съ двумя возводящими на нее крыльцами и двухъ скатной крышей, выстроена на полугорѣ надъ журчащимъ источникомъ. Этотъ чистѣйшій, не замерзающій и зимою, нагорный ручей, вытекаетъ въ нѣсколькихъ-шагахъ выше часовни, гдѣ родникъ его скрытъ помостомъ съ перилами. Онъ подтекая подъ часовню, опять появляется наружу съ лицевой ея стороны, откуда стремится по горному склону. Теченіе его прерывается жолобомъ, какъ будто бы посредникомъ, передающимъ эту кристальную влагу Киндяркѣ. Пространство около часовни, съ лѣвой ея стороны, покрыто густыми березами, составляющими не большую рощицу; а съ другой -- только онѣ разсаживаются и кое-гдѣ раскинуто нѣсколько молодыхъ сосенъ. Все это огорожено и отъ калитки не высокой ограды, по полугорѣ къ часовнѣ, ведутъ лѣстничныя ступени.
Въ сторонѣ отъ часовни,-- нагорномъ склонѣ растутъ нѣсколько сосенъ, осѣняющихъ, какъ полагаютъ, давно забытую ниву смерти. Судя по этимъ деревьямъ, нѣкоторымъ камнямъ и виду провалившихся могилъ -- утверждаютъ, что когда то это было Татарское кладбище. Очень вѣроятно, что здѣсь существовало какое нибудь Татарское селеніе Казанскаго Царства. По близости къ столицѣ и выгодамъ мѣстности, едвали и могло пустѣть это мѣсто. Самое притомъ названіе Аки, думаю произошло отъ Татарскаго слова Бѣлый. {По этому правильнѣе называть Аки, но не Оки, какъ я я принялъ.}
Внутренность часовни довольно пространная, но мрачная, потому что только въ два маленькихъ окошечка проходитъ туда слабый свѣтъ.-- По стѣнамъ ея поставлены образа, а крестъ установленъ въ срединѣ на возвышенномъ мѣстѣ. Съ одной стороны этого креста изображены распятый Спаситель, а на концахъ поперечника Пресвятая Дѣва и Іоаннъ Богословъ; сверху всевидящее Око, а внизу голова Адамова. Всѣ эти изображенія облечены серебрянною ризою, и вѣнцы святыхъ иконъ вызолочены. На другой сторонѣ креста: въ срединѣ образъ Божіей Матери, а по сторонамъ видны надписи надъ изображенными предметами -- рука ударившая Господа, ризы Господни, образъ Св. Власія, купино, мѣшецъ, шелипы и хворостіе. Сверху изображены, солнце и луна съ надписями: Снце втму, луна вкровь; внизу же столбъ, пѣтелъ, лѣстница, копіе и губка съ оцтомъ. Предъ крестомъ, кромѣ свѣчь, теплятся четыре лампады.
Для поклоненія Св. кресту обыкновенно стекаются 14 Сентября. Тогда бываетъ крестный ходъ -- и это самый многолюдный сборъ народа изъ ближнихъ и далекихъ сторонъ. Въ другой разъ собираются для поклоненія кресту лѣтомъ, въ день Св. Тихона Амафунтскаго, празднуемаго 16 Іюня, но этотъ сборъ случайный. Покакому то особенному обстоятельству -- прежде существовала часовня, не далеко отъ деревни Бѣлянкиной, куда въ этотъ день сходились поклонники. Въ послѣдствіи часовня была уничтожена, но пришедшіе, незнавшіе что она сломана -- обратились тогда уже къ Акамъ. Съ тѣхъ поръ существуетъ обычай стекаться въ этотъ день для поклоненія честному кресту въ Акинскую часовню, гдѣ служатъ и молебны.