-- Убей, страстно и убѣдительно продолжалъ онъ молить.-- Достоинъ, и мало того, что достоинъ,-- только смертью, единою смертью можно искоренить такое чудовище... Умертви и ногой меня раздави...
-- Ну вотъ и подите вы, говаривалъ Безбрючкинъ, разводя руками, когда ублаготворенный гость удалялся.-- Что вы станете ему говорить? Чѣмъ вы урезоните его? Самъ вѣдь все, все понимаетъ, въ тысячу разъ лучше понимаетъ, чѣмъ мы съ вами..
Можно смѣло сказать, что нашъ герой нисколько не измѣнился противъ того времени, когда у него хранилась въ бумагѣ новая черная пара платья, впослѣдствіи съѣденнаго крысами. Тихій, трудолюбивый школьникъ Безбрючкинъ, обладавшій золотымъ сердцемъ, красивою наружностью, мягкимъ характеромъ, является передъ нами и въ позднѣйшій періодъ своей жизни украшеннымъ тѣми же добродѣтелями. Кромѣ того, онъ сдѣлался теперь человѣкомъ совершенно обезпеченнымъ съ матерьяльной стороны. Я забылъ сообщить читателю объ этомъ обстоятельствѣ, и теперь спѣшу дополнить, что, по случаю внезапной смерти старушки-тетушки или какой-то другой родственницы, нашъ герой сдѣлался обладателемъ очень порядочнаго деревяннаго домика и капитала, отданнаго купцамъ на проценты и приносившаго очень порядочный доходъ.
И такъ вотъ онъ -- вотъ человѣкъ, соединявшій въ себѣ все, что, по общепринятому мнѣнію, требуется, чтобы быть счастливымъ. Онъ богатъ, красивъ, обладаетъ золотымъ сердцемъ, по своему трудолюбію можетъ служить лучшимъ доказательствомъ несчастной поговорки, что "терпѣніе и трудъ все перетрутъ",-- неужели же, неужели же онъ не будетъ счастливъ, подразумевая, конечно, если не надѣлаетъ никакихъ пагубныхъ глупостей?.
Увы! Ни одна изъ подобныхъ глупостей не занимаетъ ни одной страницы изъ подлинной исторіи его жизни, но все-таки его звѣзда не принадлежитъ къ числу тѣхъ, которыя называются счастливыми.
Домикъ его былъ очень хорошенькимъ домикомъ, но иногда онъ казался моему герою пустымъ и скучнымъ, друзей и пріятелей было у Бозбрючкина много, но нерѣдко ему все-таки казалось, что онъ очень одинокій человѣкъ. Сначала это недовольство своимъ уютнымъ гнѣздомъ, это чувство одиночества посѣщали героя изрѣдка, черезъ долгіе промежутки и совершенно неожиданно. Такъ, гдѣ нибудь въ пустынѣ, среди нолей, лѣсовъ и озеръ, въ тихую-тихую лѣтнюю ночь вдругъ раздастся, среди безмятежнаго спокойствія, заунывный, печальный, похожій на стонъ, крикъ птицы,-- раздастся и смолкнетъ... смолкнетъ на долгое время и потомъ внезапно опять пронесется въ воздухѣ и затронетъ за душу. Сначала было такъ; потомъ эти грустныя чувства начали извѣщать моего героя чаще и чаще и, наконецъ, почти совершенно овладѣли его жизнью: дѣлали его работу скучной ему, возмущали часы его спокойствія, отравляли минуты веселья. Онъ началъ даже худѣть и блѣднѣть, что, впрочемъ, дѣлало его лицо еще болѣе красивымъ и интереснымъ.
Сначала онъ совершенно не понималъ причины своей грусти, потомъ у него начали появляться смутныя догадки и, наконецъ, въ одинъ прекрасный вечеръ, онъ внезапно прозрѣлъ, все разрѣшилъ, все понялъ... понялъ, что для его полнаго счастья недоставало любви, для его сердца недоставало нѣкотораго прекраснаго образа, который неотлучно жилъ бы въ немъ и заставлялъ бы его замирать, трепетать и т, д.
Это былъ прекрасный вечеръ. Вообразите себя за городомъ, представьте въ своемъ воображеніи берегъ рѣки, берегъ зеленый, высокій и крутой, такой крутой, что если вы какъ нибудь оступитесь на немъ, то невольно воздадите дань удивленія той быстротѣ, съ какою можетъ иногда двигаться человѣкъ, не смотря даже на препятствія, попадающіяся на его дорогѣ; представьте себѣ, что за рѣкой разстилаются нивы, озера и лѣса, изъ-за которыхъ выглядываютъ золоченые верхи церквей,-- что на рѣкѣ плаваютъ лодочки, надъ рѣкой вьются бѣлыя птицы (называемыя мартышками),-- что на противоположномъ берегу сверкаютъ въ темной зелени пихтовыхъ кустовъ бѣлыя мокрыя рубашки отставного солдатика сторожа, представляющіяся издали чѣмъ-то невообразимо прекраснымъ; вообразите, наконецъ, что на этомъ зеленомъ, крутомъ берегу стоитъ очень хорошенькая дѣвица въ коротенькомъ платьѣ, узенькихъ ботинкахъ и соломенной шляпѣ,-- представьте себѣ, говорю я, все это, и вы будете имѣть понятіе, какой это былъ великолѣпный вечеръ.
Съ дѣвицей была тетушка; тетушку мой герой ужо довольно давно зналъ, а о дѣвицѣ онъ не безъ основанія заключилъ, что она племянница своей тетушки, только-что пріѣхавшая сюда изъ другого города, въ которомъ недавно умерли ея родители. Онъ никогда не видалъ ее, но когда увидѣлъ теперь ея лицо, ему показалось, что она не разъ являлась въ его сновидѣніяхъ, мечтахъ и грезахъ. Онъ почти ничего никогда не слыхалъ о ней, но когда она заговорила съ нимъ, въ немъ шевельнулось подозрѣніе, что его жизнь связана съ ея жизнью и его счастье связано съ ея счастьемъ. Она говорила не больше, какъ о красотахъ природы, но онъ совершенно ясно почувствовалъ, что надъ его потемнѣвшею жизнью опять восходитъ солнце, даже болѣе прекрасное, чѣмъ когда бы то ни было.
Однимъ словомъ ему явилась она.