VII.
Время подходило къ веснѣ. На улицахъ таялъ снѣгъ, шелъ дождь, стояла непроходимая грязь и въ такую-то пору Лаврентій Молодковъ, идя одинъ разъ изъ конторы домой, наткулся еще на одинъ случай, на который сочувственно отозвалось его любящее сердце. Его остановилъ жалобный, дрожащій голосъ ребенка. Лаврентій поднялъ голову. Передъ нимъ стоялъ оборванный мальчикъ, съ посинѣвшимъ отъ холода лицемъ и дрожащею, протянутою къ нему грязною рукою.
-- Кто тебя посылаетъ просить милостыню?-- спросилъ онъ.
-- Никто меня не посылаетъ... Я самъ прошу,-- нараспѣвъ, отвѣчалъ ребенокъ, переступая съ ноги на ногу.
-- Кто у тебя отецъ?-- продолжалъ Лаврентій.
-- Нѣтъ у меня отца... Ни отца, ни матери нѣтъ... Я самъ прошу... Христа ради милостыньку, распѣвалъ мальчикъ, обращаясь то къ Лаврентію, то къ идущимъ мимо прохожимъ.
-- Гдѣ же ты живешь?
-- Нигдѣ я не живу... Я спички продавалъ; а тутъ вотъ хозяинъ прогналъ меня. Деньги у меня отняли на улицѣ.
-- Кто отнялъ?
-- Люди отняли... А хозяинъ говоритъ, что я укралъ ихъ... Выгналъ меня.