Мастеръ посмотрѣлъ на его наклонившуюся надъ корзиной рыжую голову съ надвинутой на лобъ фуражкой, понюхалъ табаку, покачалъ головой и тихонько отошелъ прочь, бормоча себѣ подъ носъ какія то невнятные слова, выражавшія по видимому и сожалѣніе о необѣдавшемъ молодомъ человѣкѣ и вмѣстѣ съ тѣмъ укоризну кому-то.
Опять начала полегоньку вздрагивать тяжелая бревенчатая платформа; опять загрохотали, закружились валы и подъ ихъ шумъ быстрѣе пошла работа Лаврентія Молодкова, съ какимъ то ожесточеніемъ разбрасывавшаго вату по разнымъ корзинамъ. Наконецъ онъ кончилъ сортировку, потянулся, медленно надѣлъ пиджакъ и вышелъ на дворъ, покрытый мелкими угольями. Тихо прошелъ онъ въ огородъ, закурилъ папиросу, легъ на траву и опять задумался.
Прежде всего Молодковъ остановился на одномъ письмѣ, отыскавшемъ его въ глухой деревенькѣ, гдѣ онъ работалъ на фабрикѣ, скучалъ отъ бездѣйствія, тосковалъ и иногда писалъ жалобныя письма къ своимъ бывшимъ школьнымъ друзьямъ, разошедшимся въ разные края нашей пространной земли. Письмо это разомъ убило его скуку и быстро наполнило надеждами его сердце, потерявшее было всякую надежду на какую нибудь другую жизнь, болѣе соотвѣтствующую требованіямъ этого безпокойнаго сердца. Письмо было отъ его брата, бывшаго главнымъ компаньономъ въ маленькой ватной фабрикѣ, которая давала ему до трехъ тысячъ годоваго дохода, и на этомъ-то письмѣ остановился теперь Лаврентій Молодцовъ, мысленно перечитывалъ его, по нѣскольку разъ повторялъ про себя болѣе лирическія, дружескія мѣста этого большаго посланія и горько улыбался. Но когда онъ дошелъ до заключительныхъ, до тѣхъ хорошо памятныхъ ему строкъ, въ которыхъ его приглашали оставить глухую деревеньку и пріѣхать въ столицу, занять первое, давно отведенное для него мѣсто въ сердцѣ брата, тогда онъ сжалъ кулакъ, поднялъ глаза къ небу и на этихъ голубыхъ глазахъ выступили слезы досады и злости.
Лаврентій Молодковъ считалъ себя обманутымъ и обиженнымъ. Онъ любилъ брата искренно и всѣ свои интересы полагалъ въ соблюденіи интересовъ брата, потому что лично для себя Лаврентій не могъ жить и если онъ работалъ и выбивался изъ кожи, то потому только, что ему хотѣлось получить отъ кого нибудь искреннее пожатіе руки, благодарный взглядъ и теплое сочувственное слово. И онъ, дѣйствительно, выбивался изъ кожи ради интересовъ своего брата. Какъ неутомимый батракъ, онъ работалъ на фабрикѣ, не отрываясь при срочномъ заказѣ ни для завтрака, ни для обѣда; онъ выхаживалъ на своихъ собственныхъ длинныхъ ногахъ по десятку верстъ, стараясь поймать какого нибудь вѣчно ускользающаго должника, онъ проводилъ по цѣлымъ часамъ въ росциваніи могарычей съ какимъ нибудь неимовѣрно глупымъ и неимовѣрно болтливымъ покупщикомъ. И мало ли чему не подвергался Лаврентій и чего онъ не претерпѣвалъ ради своего брата. Но дѣло въ томъ, что чѣмъ больше Лаврентій жертвовалъ собой и своими силами въ пользу брата, тѣмъ хуже становилось его положеніе и наконецъ когда онъ совершилъ свой труднѣйшій подвигъ, оттѣснивъ отъ братниной кассы его шурина, обладавшаго странною способностью мгновенно истреблять всѣ деньги, попадавшія въ его руки,-- когда я говорю, Лаврентій совершилъ этотъ лучшій изъ своихъ подвиговъ, тогда онъ быстро почувствовалъ себя въ своей любимой семьѣ, какъ въ непріятельскомъ лагерѣ. Первый сигналъ къ семейной войнѣ подали черные глазки невѣстки, блестѣвшіе непримиримой злобой каждый разъ, когда встрѣчались съ глазами Лаврентія. Но не такъ легко было вызвать на борьбу нашего героя. Онъ оставался непоколебимо твердъ и спокоенъ, когда ему наливали мутную воду вмѣсто чая, когда ему подавали на завтракъ зачерствѣвшій кусокъ хлѣба съ гомеопатическимъ шарикомъ масла на запыленномъ блюдечкѣ, когда у него изъ подъ носа уносили любимыя кушанья и сопровождали всѣ эти маленькіе удары презрительно -- разсѣяннымъ выраженіемъ лица съ вздернутымъ носомъ и язвительно-приподнятыми губами. Лаврентій самъ наливалъ себѣ новый стаканъ чаю, самъ шелъ въ кухню за масломъ, возвращалъ уносимыя кушанья и по прежнему неутомимо работалъ для своего старшаго брата. Но и братъ мало-по-малу сталъ поворачивать свои отношенія въ другую сторону.
Его прежняя искренняя привязанность къ Лаврентію начала постепенно переходить въ холодное и формальное обхожденіе съ нимъ;-- ни слова благодарности, ни тѣни вниманія къ трудамъ Лаврентія;-- съ другой стороны раздражительные намеки на ту общеизвѣстную поговорку, что незванный гость хуже татарина. Лаврентій Молодцовъ вздрогнулъ при этой неожиданной перемѣнѣ, поднялъ свою, постоянно-опущенную рыжую голову и широко раскрылъ удивленные глаза. А когда онъ раскрылъ ихъ, тогда они съ каждымъ днемъ начали раскрываться все больше и больше и по мѣрѣ того какъ они раскрывались, все большее и большее удивленіе просвѣчивалось въ его голубыхъ глазахъ. Лаврентій увидѣлъ цѣлый рядъ озлобленныхъ лицъ, съ яснымъ оттѣнкомъ непримиримой ненависти къ нему. На него поднималась цѣлая армія, состоявшая изъ родственниковъ его черноглазой невѣстки и вся эта армія имѣла своею цѣлью отмстить за униженіе шурина и вся она неустанно подкапывалась подъ старшаго Молодкова, нашептывала ему какія-то таинственныя, скрываемыя отъ Лаврентія рѣчи, плакалась, вздыхала и изподлобья посматривала на моего героя, причемъ вѣроятно сжимала въ карманѣ кулакъ и мысленно грозила имъ слишкомъ усердному юношѣ. Онъ увидѣлъ, что его обожаемый братъ слишкомъ легко поддается вліянію семейнаго кумовства и когда онъ почувствовалъ, что въ его сердцѣ начинаютъ зарождаться враждебныя чувства къ человѣку, которому онъ такъ самоотверженно былъ преданъ, онъ рѣшился высказаться.
-- Братъ, ты недоволенъ мной?-- спросилъ однажды Лаврентій.
Фабрикантъ холодно посмотрѣлъ на него, но не снесъ взгляда этихъ злыхъ и свѣтлыхъ голубыхъ глазъ, отвернулся и пошелъ прочь.
Лаврентій посмотрѣлъ ему вслѣдъ, стиснулъ зубы и ударилъ себя по лбу, какъ бы вспомнилъ самую обыкновенную, но все-таки до сихъ поръ недававшуюся ему мысль.
-- Я обманутъ!-- прошепталъ онъ сквозь стиснутые зубы.
Этими словами онъ выразилъ, что въ сердцѣ его брата не найдется ни одной искры любви къ нему. Лаврентію ничего не было нужно. Онъ думалъ до этой минуты или лучше сказать старался заставить себя думать, что братъ его въ глубинѣ своей души чувствуетъ къ нему и любовь, и дружбу, и признательность за всѣ его труды, но невольно уступаетъ передъ соединенными усиліями жены и ея родственниковъ и подъ ихъ то вліяніемъ поступаетъ до такой степени несправедливо съ человѣкомъ, истинно и безкорыстно преданнымъ ему. Но теперь Лаврентій убѣдился, что онъ ошибается. Теперь онъ увидѣлъ, что даже въ самыхъ теплыхъ уголкахъ сердца своего брата ему не найдти для себя ничего кромѣ холоднаго равнодушія.