Все это было несомнѣнно вѣрно, и горько стало на душѣ у Лаврентія Молодкова, когда онъ подумалъ, что пришлось ему перенести ради своего брата и его семьи. Не отдалъ ли онъ имъ всю свою работящую особу и не попрекаютъ ли они его каждымъ кускомъ хлѣба? Не открылъ ли онъ для нихъ все свое сердце, всѣ свои надежды и мечты. Не сами ли они призвали его сюда помочь имъ и не гонятъ ли его, когда онъ показалъ, на какую помощь способенъ? Лаврентій вздохнулъ и поднялъ глаза къ небу.
А у забора остановился Молодковъ старшій.
-- Ты что?-- спросилъ онъ, окинувъ глазами длинную, неподвижно растянувшуюся на травѣ фигуру младшаго брата.
-- А что?-- мрачно переспросилъ Лаврентій.
-- Развѣ кончилъ?-- продолжалъ фабрикантъ, кивнувъ головой по направленію къ фабрикѣ.
-- Кончилъ.
Изумленіе выразилось на лицѣ старшаго брата.
-- Да когда же ты успѣлъ?-- спросилъ онъ съ недоумѣніемъ.
-- Взялъ да и успѣлъ,-- былъ лаконическій отвѣтъ.
Фабрикантъ посмотрѣлъ на брата, повернулся и пошелъ на фабрику. Вслѣдъ за нимъ всталъ и Лаврентій. Не торопясь, прошелъ онъ по двору, постоялъ въ отворенныхъ дверяхъ мрачнаго, охваченнаго сумерками зданія, посмотрѣлъ на брата, остановившагося надъ его работой и затѣмъ тихо пошелъ въ контору. Это была маленькая, грязноватая и темная комната въ одно окно, съ конторкой въ углу, диваномъ, шкафомъ для конторскихъ бумагъ и нѣсколькими стульями. Лаврентій Молодцовъ легъ на диванъ и уткнулся лицомъ въ его кожаную подушку. Было тихо; работа кончилась; наступили сумерки и еще грустнѣе стало моему герою среди полумрака и тишины, набрасывавшихъ мрачныя тѣни на его и безъ того невеселыя мысли. Неподвижно лежалъ онъ, вздыхалъ, скрипѣлъ зубами, но наконецъ успокоился и въ конторѣ воцарилась невозмутимая тишина.