Я въ декабрѣ того же года уѣхалъ на службу въ Иркутскъ, а вскорѣ послѣ того состоялось собраніе третейскаго суда, который, по разсмотрѣніи всѣхъ счетовъ, приговорилъ племянника къ уплатѣ дядѣ, помнится, 15.000 рублей. Невеликъ былъ этотъ капиталъ, но для старика -- крайне существененъ, ибо, вмѣстѣ съ оставшимися у него крохами, давалъ ему возможность привести въ исполненіе всѣ лелѣемые имъ планы: и независимость, и покой подъ старость, и средства прожить остатокъ жизни въ менѣе суровомъ климатѣ и въ болѣе цивилизованныхъ условіяхъ и, наконецъ, доставить дочери возможно полное образованіе.

Но какъ разъ въ это время, когда онъ сталъ создавать планы о дальнѣйшей своей, вполнѣ независимой жизни, случились обстоятельства, которыя заставили его отложить эти планы пока въ сторону. Въ семьѣ Волконскихъ за эти годы произошла большая перемѣна: дочь ихъ, Молчанова, вышла вторично замужъ, по страстной любви, за богатаго черниговскаго помѣщика Кочубея, и старики поселились вмѣстѣ съ нею въ степной усадьбѣ новобрачныхъ, Воронки, наслаждаясь идеальнымъ счастіемъ молодой парочки; но это продолжалось недолго. Въ концѣ 1862 г. до Поджіо стали доходить тревожныя извѣстія о здоровьѣ старушки Волконской а вслѣдъ затѣмъ и настойчивое приглашеніе, чтобы онъ пріѣхалъ поскорѣе въ Воронки. Поджіо былъ тамъ привязанъ къ этой семьѣ, что, забывъ о личныхъ своихъ планахъ, безъ колебаній оставилъ Шуколово и пріѣхалъ въ черниговскую губернію, чтобы быть подлѣ своихъ друзей въ такое тяжелое для нихъ время и раздѣлить съ ними уходъ и заботы о больной.

Старушка медленно угасала и черезъ нѣсколько мѣсяцевъ умерла. Едва успѣли ее похоронить, какъ у молодого Кочубея стало быстро развиваться легочное страданіе, и кіевскіе медицинскіе авторитеты нашли, что только южный климатъ можетъ задержать злую болѣзнь, и поэтому посовѣтовали увезти больного на зимовку въ Венецію. Молодая Кочубей совсѣмъ потеряла голову отъ отчаянія; кромѣ больного мужа, у нея были на рукахъ ея два маленькихъ сына (одинъ отъ перваго брака и второй -- отъ Кочубея), съ которыми она ни за что не хотѣла разставаться, такъ что надо было пуститься въ путешествіе большою колоніей, и Поджіо, не раздумывая долго, рѣшился съ своей маленькой семьей ѣхать вмѣстѣ, чтобы по возможности облегчить трудности переѣзда и ухода за больными. Вся эта многочисленная компанія двинулась въ дорогу осенью 186а г. и, добравшись до Венеціи, устроилась тамъ на зиму; но неблагопріятная ли погода и вообще сырой климатъ этого города, или индивидуальное предрасположеніе болѣзни -- только отъ этого переселенія не вышло никакого только; чахотка продолжала галопировать, и въ декабрѣ пришлось, по совѣту врачей, перемѣститься въ итальянскій городокъ Нерви, на Средиземномъ морѣ, а оттуда еще разъ въ мѣстечко Ронго), гдѣ больной и умеръ ранней весной. Горе жены не знало предѣловъ, и Поджіо не рѣшился покинуть ее въ такихъ печальныхъ обстоятельствахъ, а помогъ перевезти тѣло покойнаго въ Россію и остался нѣсколько мѣсяцевъ въ Воронкахъ, чтобы дать привыкнуть молодой вдовѣ къ ея положенію и чтобы присмотрѣть первое время за обширнымъ хозяйствомъ.

Эта первая поѣздка Поджіо за границу была совершена имъ при слишкомъ исключительныхъ условіяхъ и въ такой трагической обстановкѣ, что онъ, будучи весь поглощенъ заботами объ умирающемъ и тяжелымъ горемъ дорогой ему семьи, не имѣлъ ни возможности, ни духу насладиться знакомствомъ съ прекрасной родиной его отцовъ и удовлетворить хотя бы малую долю своей любознательности при видѣ иной расы людей и иныхъ порядковъ общежитія и государственнаго строя. Но проведя весну и лѣто въ Воронкахъ, онъ окончательно обдумалъ свой планъ переѣхать на постоянное житье за границу, и какъ ни уговаривалъ его старый Волконскій остаться у нихъ и вмѣстѣ съ нимъ доживать свой вѣкъ, его живая натура и еще не израсходованный запасъ духовныхъ силъ не могли примириться съ бездѣятельною жизнью инвалида и отшельника въ русской глухой усадьбѣ; его влекло пожить кипучею жизнью западной Европы, на которую онъ. взглянулъ теперь лишь мимоходомъ и гдѣ онъ былъ увѣренъ найти и больше образовательныхъ средствъ для дочери, и лучшій климатъ, и болѣе симпатичныя условія для продленія своей "зеленой" старости.

Въ сентябрѣ 1864 года я получилъ въ Иркутскѣ отъ него слѣдующее письмо, которое привожу почти цѣликомъ, чтобы показать, какъ и въ моментъ такого крупнаго переворота въ его судьбѣ его старческое сердце продолжало любовно вспоминать о Сибири и тепло относиться къ оставленнымъ тамъ друзьямъ и знакомымъ, съ которыми онъ не надѣялся больше увидаться въ жизни.

"Воронки, 12-го августа 1864 г.-- Намѣренно медлилъ я, умышленно не писалъ вамъ, добрѣйшій H. А,; хотѣлось выждать окончательное рѣшеніе, чтобы дать моему письму характеръ опредѣлительный. Теперь скажу вамъ наконецъ, что я ѣду за границу; на дняхъ послѣдовало на то Высочайшее разрѣшеніе. Ѣду, и не думайте, почтенный докторъ, что отъ лѣтъ до того посоловѣлъ, что тамъ, за долами, разсчитываю найти для себя и исцѣленіе, и здоровье и т. п. Ѣду съ тою мыслью, что два, три мѣсяца лишняго солнца принесутъ мнѣ нѣкоторое облегченіе,-- и то выигрышъ передъ концомъ концовъ. Ѣду на этотъ разъ не въ Италію, а въ Швейцарію, и именно въ Лозанну, гдѣ и тепло, и дешево, и будетъ наука для Вари. Вспомните, что ей десять лѣтъ и что при малыхъ моихъ средствахъ я только тамъ я могу обойтись безъ неизбѣжныхъ гувернантокъ, къ которымъ не лежитъ ни сердце мое, ни карманъ. Варя, моя бѣдная дѣвочка! Вчера я видѣлся съ княгиней Репннной и долго говорилъ съ нею о Швейцаріи, гдѣ она провела зиму; она угрожала мнѣ и холодомъ, и голодомъ, проживши въ пансіонѣ въ Веве и платя по 6 франковъ за себя и за дочь. Страшно! Но надо взять въ разсчетъ, что барыня летала прежде лебединымъ полетомъ, а теперь спустилась на ласточкинъ, и мудрено ли, что то, что ей казалось сквернымъ, невыносимымъ, то для меня, воробушка отъ рожденія, покажется очень ладнымъ? Выѣзжаю при грустныхъ впечатлѣніяхъ; отрываться отъ своего, отъ своихъ -- не легко; не спорю, тамъ встрѣчу толпу, но какъ эта толпа глухо и не созвучно отзывается! Мы условились было съ Серг. Григ. (декабристомъ Волконскимъ) зимовать вмѣстѣ въ Гельвеціи, а вышло не такъ; онъ такъ расхворался въ Виши, что возвратился въ Россію и хочетъ жить въ семьѣ. Онъ очень слабъ, и больно мнѣ,что, стоя у мѣты, мы такъ разлучаемся... Гдѣ моя молодость? Будь она въ рукахъ, я, клянусь вамъ, былъ бы прежде въ Сибири, чѣмъ въ Швейцаріи. Все утрачено, кромѣ неизмѣнныхъ моихъ чувствъ къ краю и къ вашему семейству. Съ вами не теряю еще надежды свидѣться. но съ тѣми другими, дорогими сибиряками не встрѣчаться мнѣ никогда! Вотъ что и больно. На русскихъ пространствахъ чувства не должны допускаться; довольствоваться же заочной дружбой, право, неутѣшительно. Я несу на себѣ эти тягостныя условія, живя врозь со всѣми мнѣ близкими!*.

Въ заключеніе слѣдуетъ длинный перечень лицъ, которымъ онъ поручаетъ мнѣ раздать его прощальные привѣты въ виду вѣчной разлуки.

Съ этого времени начинается новый періодъ въ жизни Поджіо, его новыя скитанія, но на этотъ разъ по Швейцаріи и Италіи, и вполнѣ добровольныя... Интересъ, какой возбуждало въ немъ знакомство съ культурными странами, былъ громаденъ и согрѣтъ чисто юношескою пылкостью. До сихъ поръ онъ только теоретически зналъ и цѣнилъ свободу, а теперь, на старости лѣтъ, ему предстояла возможность въ дѣйствительности посмотрѣть на иной строй общественной и государственной жизни...

Ограниченныя средства не позволяли ему путешествовать такъ, такъ требовала его неугомонившаяся любознательность и относительная бодрость физическихъ силъ, и онъ прямо направился въ дешевую Швейцарію и поселился сначала въ Лозаннѣ. Здѣсь онъ немедленно принялся за болѣе систематическое обученіе дочери и одновременно самъ накинулся на расширеніе собственныхъ познаній; училась дочь, учился и старый отецъ. Онъ обложилъ себя книгами по всевозможнымъ отраслямъ знаній и прежде всего занялся изученіемъ страны, куда забросила его судьба. Маленькая Швейцарія, едва превосходящая по числу народонаселенія любую изъ большихъ нашихъ губерній, но съ послѣдовательно въ теченіе шести вѣковъ выработанною республиканскою формою управленія, съ ея демократическими нравами и патріархальной простотой и въ то же время съ ея высокой умственной культурой, пришлась ему какъ разъ по душѣ. Въ противоположность многимъ русскимъ, а въ томъ числѣ и Герцену, видѣвшимъ въ Швейцаріи какое-то отжившее государственное тѣло съ застывшими формами и нравами, а потому неспособное развиваться далѣе, онъ съумѣлъ найти въ ней живую политическую силу и убѣдиться, что ея, съ виду простые и немудреные обитателя вовсе но поглощены однимъ физическимъ трудомъ и личной борьбой за существованіе, отнюдь не представляютъ изъ себя сытыхъ и довольныхъ своимъ настоящимъ людей, но что и въ нихъ работаетъ вѣковѣчное исканіе истины и живое стремленіе къ прогрессу -- съ тою только разницей отъ другихъ націй, что, издавна владѣя свободой и демократическими учрежденіями, швейцарцы свято чтутъ и бережно охраняютъ ихъ, и, боясь какъ бы не изуродовать ихъ скороспѣлыми надстройками и реформами, вводятъ послѣднія крайне осторожно и обдуманно. По мѣрѣ того, какъ его знакомство съ Швейцаріей становилось плотнѣе и разностороннѣе, Поджіо проникался глубокимъ уваженіемъ къ ея гражданамъ, предки которыхъ съумѣли провести свою республику невредимой черезъ столѣтія и отстоять ее и въ разгарѣ господства дикой силы, и черезъ темную эпоху среднихъ вѣковъ, съ такимъ же успѣхомъ и съ тою же энергіею, съ какими въ нашъ періодъ исторіи ихъ потомкамъ пришлось спасать свою крохотную родину отъ такихъ хищныхъ и всесильныхъ враговъ, какими были Наполеонъ I и Бисмаркъ, и отъ напора крайнихъ ученій послѣдняго времени. Мало того, отрицая наличность застоя въ современной Швейцаріи, онъ высоко цѣнилъ ея теперешнія заслуги передъ Европой въ томъ отношеніи, что она, какъ небольшое опытное поле, не перестаетъ работать на общечеловѣческую пользу, служа прогрессу постепеннымъ усовершенствованіемъ своихъ политическихъ формъ. Не разъ онъ говаривалъ мнѣ такъ: "Вы знаете, я не люблю спорить, но когда я слышу толки нашихъ русскихъ радикаловъ, когда они, отдавая должную дань совершенству швейцарскихъ учрежденій, поносятъ въ то же время самый швейцарскій народъ, обвиняя его въ тупости и дикости, въ неспособности къ мышленію и, главное, къ увлеченію тѣми идеями, которыя, по нашему, считаются идеями высшаго порядка, у меня такъ и чешется языкъ, чтобы возразить этимъ господамъ: да кто же, наконецъ, создалъ и сберегъ для васъ эти, еще недавно бывшія какъ бѣльмо на глазу у всей Европы, превосходныя учрежденія, блага которыхъ вы одобряете и такъ высоко цѣните, какъ не сами эти тупоголовые и безъидейные швейцарцы? Воля ваша, тутъ что-то не такъ,-- и въ вашей критикѣ мнѣ слышатся легковѣсныя жалобы лакея или кухарки, которые, потерявъ по своей винѣ хорошее мѣсто, стараются оправдать себя, говоря: "да, это мѣсто было сытное и покойное, да только хозяева были нехорошіе и нельзя было съ ними поладить". Ну, какъ не цѣнить хотя бы эту изумительную, чисто демократическую нивелировку личностей, какой вы не только не найдете нигдѣ въ Европѣ, да и въ Америкѣ едва ли скоро дождетесь; здѣсь нѣтъ и быть не можетъ ни деспотовъ, ни родовитой знати, ни вельможъ, нѣтъ даже очень крупныхъ богачей, а число среднихъ мало-по-малу все уменьшается. Каждый кантонъ самостоятельно управляется своими лучшими и самыми способными людьми, а высшее управленіе всей страной лежитъ на федеральномъ совѣтѣ, выбираемомъ изъ этихъ лучшихъ людей; эти федеральные совѣтники, по нашему министры, выдѣляютъ каждый годъ изъ своей среды одного на должность президента швейцарской конфедераціи. Но кому за предѣлами Швейцаріи извѣстны эти скромные, но воистину даровитые и въ высшей степени почтенные патріоты, отдающіе на служеніе родинѣ и своему народу свои способности и несущіе отвѣтственный трудъ безъ всякихъ честолюбивыхъ или иныхъ личныхъ замысловъ, потому что и жалованья здѣсь самыя скромныя? Кто, внѣ Швейцаріи, знаетъ имя настоящаго президента швейцарской конфедераціи или его предшественника? Это всегда какой-то анонимъ, извѣстный лишь немногимъ, самымъ завзятымъ политиканамъ. А еслибы вамъ, случайно попавшимъ въ его резиденцію -- въ Бернъ, пришла фантазія посмотрѣть на этого таинственнаго главу государства, то вы отлично можете исполнить это вблизи: ступайте въ извѣстную пивную, куда онъ, по окончаніи совѣтскихъ и парламентскихъ преній, забѣгаетъ промочить свое усталое горло кружкой пива; тутъ онъ сидитъ, ничѣмъ не отличаясь отъ прочихъ посѣтителей и ведя скромно бесѣду съ ними, за простымъ, неприкрытымъ скатертью, деревяннымъ столомъ. Да и чѣмъ ему кичиться? Пройдетъ годъ, и этотъ калифъ на часъ исчезаетъ и совсѣмъ стушевывается въ толпѣ швейцарскихъ гражданъ. Эти ли не идеалъ въ наше время демократическаго устройства въ Европѣ? И результаты вамъ тутъ же на лицо: проходятъ десятки, сотни лѣтъ, кругомъ рушатся и перекраиваются могущественныя государства, а Швейцарія все стоитъ себѣ незыблемо со своимъ политическимъ строемъ, оставаясь въ Европѣ чуть не единственной страной порядка и истинной свободы, гдѣ живется покойно и мирно... Вотъ почему,-- говоритъ Поджіо,-- я и воюю такъ за швейцарцевъ и отстаиваю ихъ удивительно выработанныя республиканскія качества и здравый смыслъ противъ обвиненій ихъ въ тупости и въ неумѣніи пользоваться выгодами своихъ учрежденій. Посадить бы этихъ критиковъ, и особенно изъ нашихъ соотечественниковъ, поуправлять нѣкоторое время швейцарской республикой и посмотрѣть, что бы изъ того вышло; я убѣжденъ, что самые лучшіе изъ нихъ, самые умные и дѣловитые, въ короткое время отрезвились бы на дѣлѣ отъ своихъ "прекрасныхъ" теорій и пошли бы нога въ ногу съ швейцарскимъ народомъ; неисправимые же утописты вскорѣ бы увидали, что тутъ имъ ничего не подѣлать, и поскорѣе бы сами убрались по добру, по здорову со своими метафизическими требованіями отъ жизни".

Приведенныя слова Поджіо конечно не были высказаны имъ съ подстрочной точностью и за одинъ разъ, а представляютъ пересказъ многократныхъ бесѣдъ его со мной и приблизительный сводъ его впечатлѣній отъ знакомства съ швейцарскимъ народомъ. И чѣмъ больше онъ узнавалъ эту страну, тѣмъ сильнѣе увлекался ея чисто демократическими порядками, здравомысліемъ ея обитателей и безхитростной простотой ея нравовъ.