Опять молчаніе. Кряхтитъ Акимъ, вздыхаетъ Семенъ. А снаружи доносится унылое жужжаніе Хайридиновой дудки.
-- Дядя Акимъ,-- тихо спрашиваетъ Семенъ.-- А вѣдь у насъ угля-то нехватка будетъ...
-- А ты думалъ, какъ?-- живо отзывается Акимъ.-- Они, христопродавцы, къ тому и гнутъ, чтобы никто ренды не могъ высидѣть... Имъ припентъ оттого.
-- Коробовъ, чай, двадцать нехватка будетъ...
-- Коли не больше... Спи съ Богомъ... Утро вечера мудренѣе...
Семену не спится. Черезъ минуту-другую онъ тяжело вздыхаетъ и опять говоритъ, не то Акиму, не то про себя:
-- Какъ зимовать-то будемъ?.. Штрафъ большой вычтутъ... И опять же дровъ отпущать не будутъ, покупай...
-- А ты думалъ, какъ?.. Ты думалъ, что бариномъ жить будешь?.. Подождешь... Вотъ еще ребята пойдутъ -- не такъ взвоешь.
-- Не знай, какъ и быть...
-- Такъ и будешь... Сегодня не поѣшь, завтра долотомъ закусишь, послѣ-завтра топоръ сваришь -- щецъ похлебаешь... Топоръ-отъ наварный... Какъ отцы наши жили, такъ и мы живемъ, да и дѣти ваши того... Такое ужъ заведеніе, чтобы крестьянскій рабочій человѣкъ сытымъ не былъ... А то работать не станетъ... Я вотъ сытымъ никогда не былъ, а ничего... прожилъ...