-- Э, чортъ, да еще молодой! Ахъ ты, сукинъ сынъ...
Голосъ у ней былъ молодой и сочный, съ нахально-вызывающими нотками.
-- Ругаться не хорошо,-- остановилъ ее Иванъ Тихонычъ,-- да еще съ гостемъ.
-- Ты, старый хрѣнъ, молчи. Это мой женихъ, Иванъ Петровичъ.
Она крѣпко жала мнѣ руку и весело и дерзко смотрѣла въ глаза.
-- Что-же ты, сукинъ сынъ, не пріѣзжалъ долго?.. Нельзя было? Врешь ты.
-- Пусти,-- оттолкнула ее другая больная, тоже еще молодая женщина.-- Ваше благородіе,-- завопила она, падая мнѣ въ ноги,-- ваше благородіе!...
Она плакала грубо и громко и обнимала мои ноги. Иванъ Тихонычъ наклонился къ ней и поднялъ ее. Но она опять крикнула: "Ваше благородіе"! и опять повалилась на полъ.
-- Ты изъ Новиковки?-- шепнулъ мнѣ кто-то на ухо. Я оглянулся,-- эта была хорошенькая дѣвочка лѣтъ 15. Она покраснѣла и опустила глаза.
-- Да, изъ Новиковки.