-- Почему вы на меня такъ сердитесь?-- спросилъ онъ, удерживая ея руку въ своей.
-- Оставьте меня,-- нервно передернула она плечами. На ея лицѣ изобразилось страданіе. Докторъ выпустилъ ея руку, и больная быстро отошла отъ насъ.
-- Въ ея обиходѣ всего только двѣ фразы,-- сказалъ Иванъ Тихонычъ.-- Она у насъ третій годъ, и больше мы отъ нея ничего не слыхали. Кстати: она фельдшерица, служившая здѣсь до Елены Антоновны... Очень грустная картина...
-- Послушайте,-- перебила его пожилая, съ растрепанной шевелюрой и грубыми чертами лица больная. Говорила она басомъ.-- Переведите Кузьмину въ буйное. Она мнѣ покою не даетъ. Тутъ съ ума сойдешь... Вонъ она, ехидна.
Она показала на маленькую и сухую старушонку съ злымъ и ехиднымъ лицомъ. Старушонка подбѣжала къ намъ.
-- Вретъ она, господинъ докторъ,-- зашепелявила она.-- Вретъ она... Она шама ехидна...
-- Ихъ бы въ самомъ дѣлѣ разъединить надо,-- замѣтила Елена Антоновна.-- А то онѣ въ постоянномъ раздраженіи...
Иванъ Тихонычъ пожалъ плечами.
-- Куда-же ихъ прикажете помѣстить?
Елена Антоновна опустила глаза. Должно быть, разъединить больныхъ дѣйствительно было нельзя.