За обѣдомъ онъ сообщилъ мнѣ, что къ нему приходилъ Кузьма съ "благодарностью".
-- Представьте, я не узналъ мужика. Куда вся его угрюмость дѣвалась! Веселый такой, разговариваетъ, шутить, а вѣдь раньше, бывало, клещами изъ него надо было каждое слово вытаскивать. "Какъ гора съ плечъ", говоритъ... разсказываетъ, что въ Дятловѣ (это верстъ пятьдесятъ отсюда) тоже есть бѣшеный и тоже на цѣпи сидитъ. Ужасные нравы... Много надѣлалъ добра этотъ идиллическій "деревенскій семейный патронажъ". Въ общемъ, положеніе душевнобольного въ деревнѣ таково. Если онъ тихій, его терпятъ и держатъ на свободѣ, третируя, какъ дурочка. Если онъ чуть опасенъ, его сажаютъ въ хлѣвъ и держатъ въ ужасной обстановкѣ, время отъ времени мучая операціями изгнанія бѣса... И человѣкъ погибаетъ ни за грошъ... Это очень обидно, потому что при раціональномъ лѣченіи душевнобольные, если болѣзнь захвачена въ первые мѣсяцы, даютъ чуть не 80 процентовъ выздоровленій, а если болѣзнь уже запущена -- и то до тридцати... Словомъ, ихъ можно лѣчить съ очень прочной надеждой вылѣчить. А у насъ, къ сожалѣнію, никто, кромѣ врачей, на смотритъ на сумасшедшихъ, какъ на больныхъ... Крестьяне третируютъ ихъ, какъ одержимыхъ бѣсомъ, а люди, причастные культурѣ,-- просто какъ членовъ общества, вредныхъ для него и потому подлежащихъ изоляціи... И только... Здѣсь они на одной доскѣ съ преступниками -- и тѣ, и другіе опасны, а потому ихъ запираютъ, однихъ -- въ тюрьмы и каторги, другихъ -- въ "сумасшедшіе дома". Мнѣ приходилось видѣть эти дома,-- они всѣ такъ переполнены, что о какомъ нибудь лѣченіи въ нихъ не можетъ быть и рѣчи, такъ что изъ больницъ они превращаются въ дома заключенія, а изъ врачей получаются тюремщики. Въ общемъ, не везетъ у насъ душевнобольнымъ... Я вамъ совѣтовалъ бы посмотрѣть эти наши земскія психіатрическія лѣчебницы... Много поучительнаго.
Меня и самого очень интересовалъ вопросъ о положеніи душевнобольныхъ въ Россіи. Больныхъ, содержимыхъ дома, я видѣлъ, оставалось посмотрѣть больныхъ въ "сумасшедшихъ домахъ".
-- Вотъ поѣдете отсюда,-- продолжалъ докторъ,-- заѣзжайте въ "губернію". Тамъ довольно приличная и -- главное -- очень типичная земская лѣчебница,-- посмотрите. Главный врачъ мнѣ близко знакомъ (учились вмѣстѣ), я вамъ дамъ записочку къ нему, онъ вамъ покажетъ.
На другой день, дѣйствительно, пріѣхалъ фельдшеръ. Я рѣшилъ уѣхать сейчасъ-же,-- сдалъ ему "фельдшерскую часть", сложилъ свои скудные пожитки, нашелъ подводу до станціи и пошелъ къ доктору проститься. Онъ мнѣ далъ обѣщанную имъ рекомендательную записку къ психіатру, завѣдующему губернской лѣчебницей.
-- Иванъ Тыхонычъ Штернъ... Очень милый субъектъ... Дѣльный, любитъ свое дѣло, вѣритъ въ него и добръ, какъ ангелъ... То-есть, если онъ могъ сохраниться такимъ, какимъ я его зналъ въ студенческіе годы... Говорятъ, что онъ немного... того...
Докторъ покрутилъ пальцами возлѣ лба и вздохнулъ.
-- Счастливаго пути!-- говорилъ онъ мнѣ, провожая съ крыльца.-- Передъ вами яркая и шумная жизнь, не забудьте, что и для васъ въ ней приготовлено мѣсто... Я сдуру отказался отъ своего прибора -- и теперь вотъ кусаю локти. Да, главное, дѣло-то себѣ выбирайте, пока не поздно, по васъ... Ну, прощайте...
А я чувствовалъ, что дѣло уже выбрано, и зналъ, что если даже придется отказаться для него отъ мѣста на жизненномъ пиру, если вѣра въ него поколеблется и если она будетъ причиной постоянныхъ сомнѣній и тревогъ, я не буду въ состояніи перемѣнить путь...