-- Тутъ у насъ нѣчто ужасное,-- предупредилъ Иванъ Тихонычъ, пропуская меня въ дверь.
Я вошелъ -- и увидѣлъ, дѣйствительно, нѣчто ужасное. Камера была еще тѣснѣе и темнѣе, чѣмъ предыдущія "палаты". Она была совершенно пуста -- только на полу валялись матрацъ и подушка -- и въ ней какъ будто никого не было... Яростное, циничное ругательство, раздавшееся гдѣ-то наверху, заставило меня поднять глаза, и я увидѣлъ совершенно голую женщину, уцѣпившуюся руками за желѣзную рѣшотку окна и повисшую на стѣнѣ. Ноги ея не достигали пола болѣе, чѣмъ на аршинъ.
Она дрыгала ногами, судорожно двигала всѣмъ тѣломъ, стараясь, должно быть, подняться выше. Ея всклокоченная голова отчетливо вырисовывалась въ свѣтломъ четыреугольникѣ окна.
-- Какъ это ее угораздило?-- удивился Иванъ Тихонычъ.-- Можно только одно предположить: она прыгнула и въ самый моментъ прыжка уцѣпилась за рѣшотку...
А больная продолжала кричать и ерзать по стѣнѣ. Всѣ ея возгласы были крѣпкими и дикими ругательствами. Ея движенія становились все порывистѣе и порывистѣе,-- и вдругъ она оборвалась и тяжело грохнулась на полъ. Иванъ Тихонычъ бросился было къ ней, но она тотчасъ замѣтила его и быстро вскочила на ноги.
-- Убиррайся вонъ!-- яростно бросилась она на него.
Это было страшно: перекошенное злобой лицо, дикіе глаза, пѣна у рта, яростно поднятые кулаки. Но Иванъ Тихонычъ не тронулся съ мѣста и, скрестивъ руки на груди, стоялъ передъ ней въ позѣ Наполеона и ждалъ. Больная остановилась, на нѣсколько секундъ точно застыла въ своей угрожающей позѣ, потомъ вдругъ повернулась назадъ, завыла и бросилась на валявшійся на полу матрацъ. Она грызла его зубами, рвала руками, била ногами, всѣмъ тѣломъ.. А Иванъ Тихонычъ наклонился надъ ней и разсматривалъ ея тѣло.
-- Экая тутъ темень,-- ворчалъ онъ.-- Ни черта не видно... А она, поди, здорово ушиблась.
А больная все продолжала свою работу... Я не могъ больше смотрѣть и вышелъ. Немного погодя, вышелъ и Иванъ Тихонычъ.
-- Если бы мы могли приставить къ каждой больной по парѣ служительницъ,-- меланхолически сказалъ онъ,-- мы, пожалуй, могли бы надѣяться на какой-нибудь успѣхъ.