Этимъ мы и закончили осмотръ "тихаго женскаго отдѣленія". На меня оно произвело впечатлѣніе скверно содержимой тюрьмы съ помѣшанными, вмѣсто преступниковъ.
-- Это только цвѣтки,-- утѣшилъ меня Иванъ Тихонычъ.-- Ягодки въ буйномъ отдѣленіи... Однако, какъ я быстро теперь утомляюсь: я ужъ усталъ... Вотъ вамъ резюмэ нашего осмотра: помѣщеніе для тихихъ ни къ чорту не годно,-- оно мало и тѣсно. Скученность, какую мы видѣли, безусловно вредна для больныхъ. Воздуху мало -- зимой тутъ задохнуться можно... Ну, что еще?.. Прислуги не хватаетъ, и, вообще, все отдѣленіе -- злая пародія на "лѣчебницу"... Теперь на очереди -- буйное отдѣленіе.
IX.
"Буйное женское отдѣленіе" составляло самое больное мѣсто всей психіатрической лѣчебницы,-- ему были присущи всѣ недостатки тихаго отдѣленія, но здѣсь они походили уже на вопіющее безобразіе. И здѣсь помѣщеніе было слишкомъ недостаточно для того числа больныхъ, которое нужно было содержать въ немъ,-- но здѣсь были буйныя больныя, требующія гораздо больше простора, чѣмъ тихія. И здѣсь количество прислуги, установленное "штатомъ лѣчебницы", было слишкомъ ничтожно,-- но здѣсь фактическое число служительницъ никогда не достигало нормы, установленной этимъ "штатомъ". По "штату" ихъ полагалось восемь на 60 больныхъ. Цифра эта, конечно, непозволительно скромна: удержать одну возбужденною больную часто могутъ только 3 -- 4 здоровыхъ, а что дѣлать, если придутъ въ возбужденіе сразу три, четыре, пять больныхъ?.. Но, какъ я сказалъ, число служительницъ въ буйномъ отдѣленіи почти никогда не достигало даже этой жалкой нормы,-- во время моего посѣщенія больницы ихъ было всего три. Повидимому, больничная администрація выбивалась изъ силъ, стараясь найти желающихъ служить при буйныхъ больныхъ, но таковыхъ не оказывалось, ибо условія службы въ больницѣ были поистинѣ ужасны, а вознагражденіе -- до убожества ничтожно, Служительницы должны были все время жить среди сумасшедшихъ (и при томъ буйныхъ), все время слѣдить за ними и почти непрерывно сдерживать бѣшеные порывы то одной, то другой расходившейся больной. Неудивительно, что прислуга мѣнялась очень часто,-- иныя отказывались отъ должности, пробывъ въ палатѣ часъ или два... И мало того, что служительницъ не хватало,-- въ виду отсутствія выбора приходилось дорожить тѣми, кто поступалъ на должность, и смотрѣть сквозь пальцы на то, что онѣ очень рѣдко удовлетворяли своему назначенію. А въ результатѣ: почти ежедневно повторяющіеся "несчастные случаи" въ родѣ болѣе или менѣе серьезныхъ поврежденій, даже ранъ. Очень много лицъ я видѣлъ украшенными солидными синяками.
-- Опять вы не слѣдите?-- указалъ Иванъ Тихонычъ одной изъ служительницъ на синяки больныхъ.
-- Попробовалъ-бы ты самъ,-- грубо отрѣзала та.-- Тутъ того и гляди самое убьютъ.
Были случаи избіенія больныхъ и служительницами. Я видѣлъ "сихъ послѣднихъ" и... нахожу, что такіе случаи, вѣроятно, очень нерѣдки... Это были измученныя и озлобленныя женщины, которыхъ могла загнать сюда только крайняя нужда. Жизнь онѣ должны были вести ужасную, постоянно "требующую нервнаго и физическаго напряженія; терпѣливаго и любовнаго отношенія къ "бѣшенымъ", иногда крайне отвратительнымъ, было-бы смѣшно отъ нихъ и требовать,-- и, конечно, вполнѣ понятно, что каждая изъ нихъ могла въ раздраженіи ударить долго неуспокаивающуюся больную...
Я не буду описывать подробно, что я видѣлъ въ буйномъ отдѣленіи. Картина, представившаяся моимъ глазамъ, когда Иванъ Тихонычъ ввелъ меня въ это отдѣленіе, была до такой степени дика и ужасна, что я сейчасъ не могу вспомнить ее безъ содроганія. Я-бы не могъ остаться въ подобной обстановкѣ даже на полчаса... Картина была тѣмъ ужаснѣе, что буйное отдѣленіе не имѣло даже намековъ на то, что тутъ лѣчебное заведеніе. Вся эта толпа бѣшеныхъ старухъ, казалось, была насажена сюда вовсе не для лѣченія, а просто для изоляціи отъ здоровыхъ людей,-- и забыта. Само собою разумѣется, что здѣсь, дѣйствительно, "не могло быть и рѣчи" о какой-нибудь раціональной терапіи: врачи могли отдавать этому отдѣленію не больше двухъ часовъ своего времени, и, стало быть, 23 часа въ сутки больныя проводили въ такомъ обществѣ и въ такой обстановкѣ, которыя могли только ухудшить ихъ положеніе, ускорить ходъ совершающихся въ нихъ болѣзненныхъ процессовъ...
Елена Антоновна проводила здѣсь цѣлые дни и ночи, особенно, когда больныя были въ повышенномъ возбужденіи... А пробыть здѣсь не день и не два, а цѣлые годы,-- это мнѣ кажется подвигомъ, и я думаю, совершить его изъ одного состраданія къ больному ближнему можетъ только женщина.
Среди сумасшедшихъ старухъ Елена Антоновна казалась воплощенной любовью и красотой. Получалась картина съ сильно-трагическимъ содержаніемъ: съ одной стороны, въ лицѣ помѣшанныхъ старухъ,-- ужасное издѣвательство надъ человѣческимъ достоинствомъ, надъ всѣмъ, что есть человѣческаго въ человѣкѣ, съ другой, въ лицѣ Елены Антоновны,-- апоѳозъ этого достоинства, апоѳозъ любви и красоты... Да, это была очень трогательная картина...