-- Поѣзжай,-- сказалъ генералъ, обращаясь къ нему,-- къ полковнику Иванову и скажи, что я проѣздомъ мимо хлѣбныхъ магазиновъ видѣлъ, какъ на часахъ спалъ рядовой его команды. Пускай полковникъ распорядится съ нимъ надлежащимъ образомъ. Удивительно, какъ Ивановъ распустилъ свою паршивую команду,-- продолжалъ генералъ, обращаясь къ гостямъ.-- Въ ранцахъ рядовые носятъ капусту, яйца; часовые мало того, что спятъ на своихъ постахъ,-- занимаются работой. На часахъ шельма точаетъ сапоги, или чинитъ штаны. Непремѣнно завтра напомни мнѣ, Михаила Васильевичъ,-- прибавилъ Андрей Петровичъ, обращаясь къ адъютанту,-- напомни мнѣ объ этомъ рядовомъ; а Иванова распеку такъ, что онъ будетъ помнить эту исторію до новыхъ вѣниковъ. Кстати, г. аудиторъ, прошу принять къ строгому исполненію мой вчерашній приказъ о томъ, чтобы писаря не смѣли ходить въ штатскомъ платьѣ. И напередъ говорю: не сердись, если попадется твой писарь одѣтый не по формѣ -- его въ мастеровые, а тебя на мѣсяцъ на гауптвахту. Дружба дружбой, а служба службой. Сверхъ-всего этого, я полицеймейстеру строго наказалъ слѣдить за урядниками. Чертъ знаетъ -- что такое: военный писарь идетъ въ пальто и круглой шляпѣ. Да мнѣ и во снѣ не снилась возможность подобнаго случая. До какихъ временъ мы дожили. Дай-ка имъ волю -- они послѣ тебѣ такъ сядутъ на шею, что и не поправишься съ ними.
Чрезъ полчаса обѣдъ кончился. Адъютантъ остался у генерала для сообщенія его превосходительству городскихъ новостей, каковой бесѣдой его превосходительство постоянно услаждался послѣ обѣда, а молодые люди отправились домой.
-- Ну, братъ,-- сказалъ Василій Ивановичъ, подавая руку своему товарищу,-- наслушались мы съ тобой сегодня интересныхъ вещей. Думали-ли мы когда-нибудь, что рано или поздно тебѣ придется преслѣдовать Гоголя, а мнѣ -- штатское платье.
Петръ Константиновичъ грустно улыбнулся и отвѣчалъ:
-- Приходи сегодня вечеромъ ко мнѣ. Я только-что получилъ послѣдніе нумера журналовъ.
Молодой аудиторъ пожалъ руку своему, пріятелю-товарищу, далъ слово въ 7 часовъ быть у него и направить шаги къ своей квартирѣ.
Въ отдаленной части города, граничащей съ лѣсомъ, стоитъ, почти на самомъ обрывѣ лисьей горы, небольшая изба, принадлежащая мастерской женѣ вдовѣ Авдотьѣ Карповой. Наружность этой избы уже говоритъ о крайней бѣдности ея обитателей. И дѣйствительно, Авдотья Карпова несетъ тяжкую ношу вѣчнаго труда и вѣчной, борьбы съ нуждой. Шесть рублей въ годъ казеннаго пенсіона, назначенные ей по смерти мужа -- вотъ весь опредѣленный ея доходъ. И безъ-сомнѣнія, если-бы не единственный сынъ ея, урядникъ Павелъ, служившій писцомъ въ военномъ судѣ и получавшій 4 рубля въ мѣсяцъ жалованья, то старушкѣ пришлось-бы кончать свой тяжкіе дни Христовымъ именемъ. Молодой человѣкъ былъ послѣднею ея радостію, которая привязывала её къ жизни. Она не только любила своего сына, но уважала его, гордилась имъ, какъ красавцемъ и какъ умникомъ. Старушка сама видѣла, что Павлушинька -- красавецъ, и отъ людей слышала, что начальство даетъ иногда ему такія дѣла, какія въ пору сдѣлать неону чиновнику. Значитъ, начальству угодилъ, когда по два года приносилъ домой царской награды по 15 цѣлковыхъ. Да и какъ у меня не быть ему умникомъ,-- говорила иногда сосѣдкамъ Авдотья Карпова -- въ уѣздномъ всѣ науки произошелъ. Посмотрѣли-бы какую бумагу выдали ему изъ уѣзднаго, какъ кончилъ науки. Съ орломъ бумага-то, мать моя.-- За то этотъ аттестатъ и висѣлъ въ избѣ Авдотьи Карповой на самомъ почетномъ мѣстѣ.-- Двѣ гривны серебра заплатилъ Павлушинька за одну рамочку,-- прибавляла Авдотья, показывая аттестатъ своимъ знакомымъ.
Послушаемъ, читатель, о чемъ толкуетъ наша старушка съ своимъ сыномъ, который стоитъ предъ нею одѣтый въ новое, но очень не дорогое пальто, сшитое за 5 рублей отставнымъ солдатомъ, жидомъ Мовшей. На жилеткѣ молодаго человѣка виситъ довольно большая бронзовая цѣпочка, но увы! въ карманѣ нѣтъ часовъ. Цѣпочка надѣта собственно для одного вида. Нашъ урядникъ дѣйствительно хорошъ собой: большіе черные, какъ говорятъ, глубокіе глаза, смотрятъ такъ-покойно, такъ-свѣтло, что весело встрѣчать ихъ. Правильное и открытое лице, каштановые волосы, кокетливо зачесанные назадъ, могли смѣло приглянуться не только простой дочери мастероваго, но и такъ называемой благородной барышнѣ. Молодой человѣкъ съ свѣтлымъ лицемъ стоятъ предъ матерью, наклонивъ голову.
-- Благослови тебя Господь, Павлушинька,-- говоритъ старушка, вставая и благословляя сына, бывшимъ въ ея рукахъ образомъ." -- Высватай себѣ хозяйку, дай мнѣ нарадоваться на тебя, мое дитятко. Долго ты маялся, сердечный, индо мое сердце изболѣло, глядя на тебя. Вѣдаешь-ли ты, какъ бывало у меня на душѣ-то тяжело, когда подумаю, что не доживу, не увижу тебя во святомъ бракѣ. Смотри, прежде всего, какъ придешь въ домъ, поклонись старику въ ноги. Поклонишься, не вставай, а говори: батюшка, Ѳаддей Петровичъ! Смилуйся, выслушай: пришелъ я къ тебѣ за дѣломъ великимъ. Онъ тебя спроситъ: за какимъ? А ты и говори: пришелъ, дескать, просить у тебя законнаго брака съ Настасьей Ѳаддеевной.
-- Слушаю, матушка, слушаю, родимая,-- отвѣчалъ съ нѣкоторымъ нетерпѣніемъ молодой человѣкъ.