Через несколько минут в деревню въехал автомобиль, а за ним пять или шесть грузовиков, наполненных солдатами. Солдаты соскочили с грузовиков и разбили лагерь на площадке перед бунгало Джеймса. С угрюмым вниманием следили собравшиеся райоты за прибывшими.
С первыми лучами солнца в деревню явился Джеймс, в сопровождении очень молодого офицера. За ними, точно на смотру, промаршировала колонна солдат-англичан. Одного роста, в одинаковых хорошо сшитых костюмах, они были похожи друг на друга, как штампованные пуговицы их мундиров.
Остановившись у хижины Ашоки, Джеймс обратился к райотам с речью. Он напомнил им все их преступления, вплоть до попытки сжечь его живьем, и заявил, что если они не выдадут немедленно зачинщиков и не уплатят налогов, то он принужден будет передать власть военному командованию,
-- Вот ты, например, не уплатил налога. Я знаю, у тебя должны быть деньги, так как ты занимал у Назир-хана. Согласен ты немедленно внести?
Ашока посмотрел в глаза Джеймса и тихо, но твердо ответил:
-- Нет. Ни я, ни кто другой не внесет налога. Так мы все решили. Но сжигать тебя мы не собирались. Мы гнались за другим... за собакой...
В толпе глухо засмеялись.
Джеймс побледнел. Впервые Ашока обратится к нему на "ты". Сдерживая кипевший гнев, он сказал как можно хладнокровнее:
-- Ты отказываешься? В таком случае за долг придется взять твоего слона. -- И Джеймс отдал приказ полицейскому отвести слона в лагерь.
В это время Крихна подошел со слоном к дороге. Ашока выхватил из рук сына тяжелый железный дедовский анк (жезл, при помощи которого управляют слоном) и крикнул: