Я отнюдь не дѣлаю изъ правды какого то фетиша. Но защищать полезность лжи вообще, хотя бы и изъ лучшихъ побужденій (а разсказъ построенъ именно такъ), столь же рисковано, какъ и защищать правду во что бы то ни стало. Едва ли кто будетъ спорить о ненужности худшей изъ видовъ правды,-- "правды-матки", которую любятъ "рѣзать" люди черствые сердцемъ или ограниченные. "Рѣзать" эту правду иногда равносильно тому же, что рѣзать людей.
Но не въ одной "правдѣ-маткѣ" вопросъ. Не всегда въ жизни легко разобраться, въ чемъ правда, "что есть истина"? Не даромъ этотъ вопросъ остался безъ отвѣта предъ лицомъ Богочеловѣка.
Не разрѣшаетъ вопроса и обоснованіе лжи любовью къ ближнему, желаніемъ ему добра. Принесетъ ли ближнему ложь добро и счастье? Вѣдь, для счастья нужна гармонія души, а возможна ли она при наличности лжи и въ человѣческихъ отношеніяхъ? Сомнѣнія въ этомъ и заставили героя разсказа открыться женѣ въ своемъ случайномъ грѣхопаденіи.
Наконецъ, авторъ не затрагиваетъ чрезвычайно важный вопросъ о томъ, легко ли лгать любимому, всѣмъ ли подъ силу эта жертва? Однажды нѣкій Ивановъ поселился у старушки Петровой, единственнаго сына которой убили на войнѣ. Родные старушки предупредили Иванова, что отъ нея скрывать смерть сына. Она неизлечимо больна, скоро умретъ и докторъ сказалъ, что печальная вѣсть убьетъ ее. И вотъ, Ивановъ невольно долженъ былъ принимать участіе "во лжи во спасеніе". Старушка дѣлилась съ нимъ своимъ безпокойствомъ о томъ, что такъ долго не получаетъ отъ сына писемъ. Ивановъ долженъ былъ придумывать тысячи объясненій, почему не доходятъ до нея письма съ фронта. Это было такъ тягостно, что Ивановъ въ концѣ-концовъ не выдержалъ и переѣхалъ на другую квартиру. А вѣдь она была для Иванова совершенно постороннимъ человѣкомъ и Ивановъ не чувствовалъ никакой личной вины передъ нею. Наоборотъ, будь на ея мѣстѣ молодая вдова, полная этой самой буддійской "Тришны",-- воли къ жизни,-- можетъ быть Ивановъ первый взялъ бы на себя тяжелую роль открыть ей печальную дѣйствительность.
".... утѣшится жена
И друга лучшій другъ забудетъ".
И чѣмъ это будетъ скорѣе тѣмъ меньше искалѣчится, измучится душа, тѣмъ будетъ лучше. Но, разумѣется, и здѣсь можетъ быть роковая ошибка. Бываетъ и такъ, что любящая жена, внезапно узнавъ о смерти мужа, кончаетъ съ собой, тогда какъ этого, можетъ быть, и не случилось бы, если бы ея душа была готова къ воспріятію удара предшествующими страданіями,-- когда предположенія объ ужасной дѣйствительности постепенно переходятъ въ увѣренность. Итакъ, пусть "во спасеніе" будетъ не только ложь, но и правда, только бы это диктовалось любовью къ ближнему. Будемъ пользоваться тѣмъ и другимъ "по силѣ нашего разумѣнія". Ошибки неизбѣжны, но ихъ будетъ все-таки меньше, если мы будемъ каждый разъ взвѣшивать всѣ обстоятельства, а "не танцевать отъ печки" только лжи или только правды.
Безхитростны и искренны "Осиротѣлыя страницы" Я. Л. Тейтеля о печальной жизни еврейства въ "чертѣ".
Литературно-критическій отдѣлъ представленъ статьей И. А. Левидова о творчествѣ И. А. Бунина. Выборъ темы слѣдуетъ признать болѣе чѣмъ удачными творчество нашего классика и академика заслуживаетъ гораздо большаго вниманія широкой публики, чѣмъ онъ пользуется,-- въ особенности его трактовка народной психологіи, столь отличающаяся отъ обычной.
Въ литературно-историческомъ очеркѣ Н. П. Привалова о скоморохахъ авторъ подходить къ вопросу, исключительно съ точки зрѣнія исторія русскаго искусства.