Зазуля чуть не плакалъ отъ жалости.
-- Ой, лыхо, лыхо,-- тихо шепталъ онъ, видя, какъ его поручикъ, съ безумныхъ глазъ, прямо что называется, лѣзъ на стѣну.
И вдругъ онъ закричалъ во весь голосъ:
-- Ратуйте, ратуйте, то бісъ, бісъ!
На карнизѣ, въ взбитомъ на бекрень, почти на щеку, австрійскомъ колпакѣ, но все-таки еще какимъ-то чудомъ удержавшемся, сидѣла уморительная мартышка, стропла намъ рожи и отдавала честь.
-- Морицъ, Морицъ! -- стоналъ я.
Но онъ не дался мнѣ, а самъ быстро, быстро слѣзъ съ портьеры и какимъ-то лягушечьими прыжками устремился въ другія комнаты, то и дѣло оглядываясь на насъ и скаля зубы...
Тутъ уже началась настоящая погоня!
Онъ -- отъ насъ, а мы -- за нимъ...
-- Тише, тише! -- кричалъ я осатанѣвшему, какъ на недавнемъ приступѣ, Зазулѣ:-- ты раздавишь его... Вѣдь это обезьяна!..