Теперь Тарасъ могъ принять меня за сумасшедшаго.
Я улыбался, я потиралъ руки, я былъ радъ своей выдумкѣ, а тамъ будь, что будетъ, успѣхъ или провалъ!
Глаза мои радотно бѣгали по предметамъ, ища какой-нибудь улики, какого-нибудь подтвержденія такой веселой, такой неожиданной идеи...
И я нашелъ ее -- нашелъ!
На одной бумагѣ я увидѣлъ чернильное пятно, которое сначала принялъ за обычную кляксу.
Но, нѣтъ, это была вовсе не клякса!.. А... а... слѣдъ чьей-то маленькой кукольной руки...
Не было больше сомнѣнія, что таинственный "бісъ" Тараса былъ не кто иной, какъ Морицъ въ своемъ австрійскомъ колпакѣ или безъ онаго.
И онъ, этотъ маленькій гномъ, этотъ домовой, этотъ разбойникъ жилъ вмѣстѣ съ нами на нашей квартирѣ, оставленной хозяевами, забытый своей смѣющейся дѣвочкой, таинственный, голодный, подраяжающій мнѣ въ моихъ пріемахъ, разрушающій и безпощадный!
Ахъ, чортъ возьми, было отъ чего хохотать до упаду, было отъ чего хлопнуть Зазулю по плечу, набрать полную пригоршню орѣховъ и въ сопровожденіи изумленнаго, ужасающагося и, несомнѣнно, соболѣзнующаго хохла обойти всѣ комнаты, перерыть все, заглянуть подъ столы, подъ шкапы, за зеркала, за картины, сунуть свой носъ даже въ кастрюлю на кухню и все-таки ничего не найти!
-- Морицъ, Морицъ! -- насколько возможно ласково и убѣдительно взывалъ я.