-- Браво, старина! Что правда., то правда! Вотъ что хорошо, то хорошо! Самъ сознался старина, а толкуешь о томъ о семъ -- Ну, что толковать? Что прошло, то и хороши! Не такъ ли, дружище?-- подливая рому въ чашку, спрашивалъ капитанъ шкипера.
-- Справедливо, капитанъ! вмѣшался и я въ ихъ разговоръ.
-- Да это-то такъ! а вотъ это-то какъ? сказалъ Б--лкикъ, взглянувъ съ приглашающимъ взоромъ на меня и на бутылку съ ромомъ.
-- О, довольно! и такъ жарко, капитанъ! отвѣчалъ я.
-- Ну, это въ вашей волѣ! какъ вамъ угодно! было бы предложено! а приневоливать, дружище, я никого не люблю.
Кончивъ чай, капитанъ взялся за курительную трубку, а шкиперъ отправился на палубу съ приказаніемъ капитана, чтобы узнать объ островѣ. Капитанъ, не успѣвъ еще выкурить трубку, какъ шкиперъ снова уже воротился въ каюту съ донесеніемъ, что матросъ не обманулся, и что онъ довольно хорошо замѣтилъ островъ и на немъ шпицы какихъ-то башенъ. При такомъ извѣстіи капитанъ взялъ съ собой табакъ и трубку, надѣлъ соломенную шляпу, и мы втроемъ отправились вверхъ на палубу корабля. Капитанъ по своему обыкновенію опять занялся своей трубкой и ходя по палубѣ медленно, онъ наслаждался ароматическимъ запахомъ табаку и съ видимымъ удовольствіемъ пускалъ большія кольца и вьющіеся клубы дыму на воздухъ.
Я, отъ нечего дѣлать, прислонясь къ мачтѣ, вперялъ свой взоръ въ окружающую меня, такъ сказать, въ безотрадную безпріютную, волнующуюся даль. Мнѣ какъ-то было скучно въ эти минуты. Признаюсь вамъ, но со мной это бываетъ нерѣдко: душа ли, стѣсненная въ оковахъ тѣла, тоскуетъ, или что другое непонятное, но только изъ всѣхъ неудовольствій боль души самое мучительное; я не могъ болѣе стоять у мачты и въ волненіи опустился на скамейку, не переставая смотрѣть въ даль. Вдругъ громкій крикъ матроса пробудилъ меня отъ грустныхъ думъ: "берегъ! берегъ!" Я устремилъ взоръ на горизонтъ, на которомъ какая-то видимая темная точка постепенно увеличивалась и росла вертикально. Между тѣмъ какъ вѣтеръ усиливаясь, шумѣлъ и гудѣлъ со свистомъ между парусовъ и заставлялъ скрипѣть мачты, эта музыка довольно была несносна для уха; мы быстро неслись по водѣ; вотъ судно наше подплыло ближе, и мы увидѣли острыя вершины утесовъ, составленныхъ изъ колоссальныхъ иглъ, изсѣчонныхъ изъ камня, какъ бы рукою искуснаго скульптора. Вообразите себѣ, по серединѣ огромная масса, не острая, какъ другія скалы, окружающія ее, но волнистая и составляющая какъ бы силуэтъ колыбели съ высокимъ верхомъ, круглой подушкой, гладкимъ скатомъ и выгнутыми боками. Мы съ удивленіемъ смотрѣли на этотъ поразительный островъ, а Каковъ этотъ грозный монументъ природы поставленный среди безднъ океана!" воскликнулъ Б--лкинъ, приблизившись ко мнѣ.
-- Признаюсь, капитанъ! отвѣчалъ я,-- это просто чудо! Эти острыя вершины утесовъ, какъ бы брошены рукою Всевышняго въ минуты гнѣва!
Тутъ капитанъ набожно снялъ шляпу, взглянулъ на небо и сказалъ:
-- Да! этотъ островъ на картѣ называется: Нильсторъ или большая колыбель.