Противоположение это усиленно раздувается носорогами от науки и шарлатанами от оккультизма. Оккультизм есть наука: и он не прячется; на циклах Доктора сообщаются почти на площади (при 500 аудитории) вещи оккультнейшего порядка; не забудьте: эти 500 человек (почти площадь) состоят частью из людей, которые сами состоят в ученичестве у Доктора, частью принципиально не предубеждены против "Geheimwissenschaft"; частью это просто не болтливые люди; тайна тут только в том, что лекции Доктора изъяты из публичного обихода и изданы на правах рукописей; но это на том же основании, на каком рел[игиозно]-фил[ософское] О-во не собирается в Моск. Художественном Кружке. Современное] О-во настолько погрязло в предрассудках, что сообщать ему нечто, требующее для восприятия и еще моральной работы над собой и проверяемое лишь на личном опыте, -- сообщать это, значит воистину кощунствовать. Доктор от толпы не прячется: каждые две недели в Берлине он не только читает публичную лекцию, но и пространно отвечает с кафедры на все предложенные вопросы. Доступ к оккультизму открыт: нужна только добрая воля и личная инициатива; и далее: терпение в работе и доверие, что терпеливо и безуспешно веденная работа в один день даст свои плоды. И так нетерпеливость, недоверие, отсутствие доброй воли и личной активной инициативы со стороны критиков Geheimwissenschaft может породить впечатление, что тайная наука для чего-то упрятывается под спуд. "Оккультизм" в смысле Вашего письма не существует.
Нельзя же ведь в самом деле опытно работать в лаборатории со студентом, предлагающим профессору вопрос: "Почему атомный вес серы 32, а не 331 " Профессор на это ответит: "Оттого, что 32: это факт, а не размышление: я нисколько не виноват, что Ваше желание, чтобы вес атома серы был = 34 по сравнению с водородом, не осуществимо, ибо вес серы = 32; и это так; вам это может нравиться и не нравиться; мне тоже может это не нравиться, но факт остается фактом".
Вспоминаю, как некогда Гр[игорий] Ал[ексеевич] Рачинский кому-то говорил: "Почему 16 лепестков у такого-то цветка Лотоса, а может быть 18?" Вопрос Гр. Ал. Рачинского есть тот же вопрос студента. Доктор на этот вопрос лишь ответит: "Я не виноват, что такой-то орган астрального тела так-то построен: спросите об этом у Господа Бога: я не Господь Бог, но я изучал анатомию астр, тела; и не я один, а все изучавшие считались с такою-то анатомической формой, а не эдакой". Поймите: возражения, подобные приведенному, отскакивают от тайной науки, как досужее схоластическое измышление отскакивает от факта, или как горох от стены...
Теперь, когда и мы с Асей стоим у преддверия опытной части Geheimwissenschaft, невыразимо смешны иные теоретические опровержения положений Доктора; например: в известном месте он говорит: "Таков факт, проверяемый (путь проверки остается открытым)". А на факт возражают: "Совместимо ли это умозрение с каноном ортодоксальной церкви?" Здесь опровержение Доктора умозрением для меня уже сейчас просто смехотворно и напоминает возражение современников Николаю Копернику: "Совместимо ли с достоинством Славы Божией, избравшей Землю центром вселенной, что Земля, центр вселенной, бегает вокруг солнца?" Вы понимаете, что исследования Коперника ни умаляют Славу Божию, ни явно доказывают ее, ибо исследования эти и исследования Славы Божией несоизмеримы: методы несоизмеримы. Мы это знаем теперь хорошо о Копернике; но то же надо сказать и об оккультизме.
Оккультизм позитивен, а не спекулятивен и он ни задевает религию, ни строит ее; просто оккультизм несоизмерим с телеологией; связь что оккультизма с для чего -- это уже метафизика Доктора Штейнера; в метафизике своей он философ, как всякий другой; правда, он строит мост: от оккультизма, как науки, к метафизике и философии истории, от этих последних к мистике, и от этой последней к религии и обратно. Но мост строил и Вл. Соловьев.
Поймите: назвать Штейнера оккультистом можно: С[ергея] Н[иколаевича] Булгакова можно назвать политико-экономом, меня -- естествоиспытателем, Достоевского -- инженером, Ницше -- профессором филологии; но смысл деятельности С.Н. Булгакова -- религиозно-философская деятельность, лишь косвенно отражающаяся на специальности С.Н. (политическая экономия); смысл деятельности Достоевского -- религиозно{В конце листа рукой Белого написано: "(продолжение в другом конверте)". На следующем за ним листе написано: "(Продолжение)".}-художественный; я -- кто я? Я могу писать статьи, стихи, романы, критику; но могу быть и естественником (когда-то писал рефераты по физике и зоологии). Я и сейчас могу взять и написать статью: "О период[ической] системе элементов". Кто я? Географ? Химик? Поэт? Критик? Беллетрист? Доктор Штейнер: ученик Геккеля и прекрасно осведомлен о последних научных открытиях; кроме того: два года он писал в газетах рецензии на книги поэтов и на театр; специальность его -- Geheimwissenschaft, но он имеет пламенные религиозные-философские убеждения.
Ныне я учусь у Доктора Штейнера предмету его специальности: я ученик его в Geheimwissenschaft, как был я учеником проф. Анучина и писал последнему сочинение об "Оврагах" {Белый писал свое кандидатское сочинение "Об оврагах" проф. Дмитрию Николаевичу Анучину. См. НА РУБЕЖЕ ДВУХ СТОЛЕТИЙ (М.-Л., 1931), с.452-460.}. И поскольку "физическая география" не изменила ни капли мои религиозные, эстетические убеждения, постольку Geheimwissenschaft, как бы я ни отдавался ей, оставляет мои симпатии и антипатии в других сферах знания и мысли; но те приобретения в чисто опытном пути, какие могут для меня встретиться, конечно могут влиться и в мои философско-эстетические взгляды, подобно тому, как любовь к естествознанию отразилась (надеюсь ко благу) в творчестве Готе ("Избирательное сродство", "Теория цветов", "Позвоночная теория черепа" и т.д.). Можно ли сказать: естествознание поработило волю Гете? Не сказать ли наоборот: оказало воспитательное значение.
Поймите: оккультизм для меня средство, как и для Доктора средство. Доктор -- оккультист; но и -- религиозный проповедник, и мистик, подобно тому как С.Н. Булгаков политико-эконом; но религиозность С.Н. ретроспективно преломила его политические взгляды, как прежде политическая экономия влияла на путь, на тонус подхождения к религиозной проблеме вообще; так оккультизм Доктора оказывал влияние на тонус его касания проблемы религиозной; и обратно: христианская проповедь Доктора отражается ныне на взглядах его о задачах и целях Geheimwissen-schaft. Оккультизм и религия в той же мере соприкасаемы, как соприкасаема религия с вопросами политической экономии: соприкасаемы, но не смешиваемы. И мое доверие к Доктору в сфере Geheimwissenschaft соприкасаемо с моим восторгом по отношению его мистической и религиозной миссии: соприкасаемы, но не смешиваемы: в области Geheimwissenschaft я учусь у Доктора; в областях мистики, религии, я восторгаюсь, соглашаюсь, спорю, сравниваю свою точку зрения с его, беру что мне надо, и т.д. Учение и любовное доверие, Geheimwissenschaft и индивидуальная мистика Доктора не смешиваются в душах его учеников; свобода личного почина, свобода мысли, отношения к Доктору безграничны; инициатива личная, творчество личное лишь окрыляются у Доктора: кто этого не понимает, тот ничего не понимает ни в Докторе, ни в ученичестве у Доктора.
Те или иные методы окк. работы мне нужны: и Доктор, давая мне указания уподобляется профессору, дающему указания ученику, ведущему самостоятельную работу по химии: профессор может дать, как опытнейший, совет, так-то загибать стеклянную трубочку, так-то выпаривать жидкости: но эти указания технические, не влияющие на выбор и род работы. Ни о каком монастыре, ни о какой отдаче воли не может быть речи; если я -- земля, на которой растут цветы, то я -- земля -- могу просить химического удобрения; те или иные советы Доктора касаются о характере удобрения земли: а что на этой земле растет: цветы или чертополохи, это уже от меня лично зависит.
Ваши слова об отдаче воли вполне понятны, ибо они естественно возникают в тумане московского, предвзятого, химерического, умственного и только умственного представления о Докторе и его пути. Следует лишь раз лично увидеть Доктора или раз поговорить с ним, чтобы понять беспочвенность и схоластичность мнения, будто дело Доктора -- монастырь, а не строительство новой, религиозной культуры, а путь к Доктору -- отдача воли, вместо увеличения творческой независимости.