Да вот Вам: "Ни один учитель эсотеризма, давая эти правила (т.е. медитации, концентрации, контемпляции), не имеет в виду посредством них господствовать над людьми. Никто не ценит и не охраняет человеческую самостоятельность, как учителя оккультизма... Орден, обнимающий всех посвященных, окружен стеной...

Если же посвященный выступит из замкнутого пространства наружу и войдет в общение с людьми, тогда для него входит в силу третий строгий закон: "Наблюдай за каждым твоим действием и... словом, так, чтобы через тебя ни один человек не испытывал давление на свободное решение своей воли"... ("Путь к Посвящению" русс. пер. стр.64) и далее: "Кто убедится, что учитель эсотеризма проникнут именно таким настроением, тот не будет опасаться за свою самостоятельность, когда последует практическим правилам, которые ему предлагаются" (там же, стр.64). Убедился ли я, что это так? Слишком убедился, ибо слишком видел людей вокруг, трагедия которых не в том, что Доктор связывает волю, а в том, что не берет настойчиво предлагаемой воли и уклоняется влиять на то или иное решение.

А что Доктор Штейнер -- посвященный, то это так же мне ясно, как напр. то, что Ницше не бездарность. Это уж -- позвольте мне знать: живя в быту окружения Доктора мы привыкли просто смотреть на такие факты доказательства этого, что приходится усиленно заграждать свои уста молчанием дабы не прослыть даже перед ближайшими друзьями лгуном. Ведьмы, ученики Доктора, находимся под непрерывным дождем явлений, из которых каждое в мире сем сочли бы за чудо: и вот то, что мы молчим об этом у дабы нас не назвали лгунами и дабы тень шарлатанизма от наших сообщений не пала на Доктора Штейнера (ибо даже Вы мне не поверили бы, если бы я Вам рассказал все реально-чудесное, бывшее с нами за эти 8 месяцев) -- это вот вынужденное молчание, тягостное (ибо тут нельзя говорить, а надо вместе видеть и осязать, т.е. прийти к Доктору) и является тем удивляющим фактом, что ученика Доктора Штейнера можно обливать градом доказательнейших рассуждений о том, что штейнерьянство схоластика, что оно отвергает благодать, что оно -- без творчества, схематично: ученик Доктора Штейнера, если он реальный ученик, а не только член его О-ва, -- ученик Доктора Штейнера будет сидеть и молча улыбаться: слыша умствования он будет вспоминать пережитые факты; и вместо всякого возражения скажет: "Поехали бы Вы сами к Доктору, а потом и поговорим".

Несоответствие книжной критики и досужего разглагольствования по поводу напечатанных его книг с реально пережитым и благодатно чудесным -- вот глубокий непереступаемый ров между учеником Доктора и неучеником.

Вопрос о том, знает ли Доктор, куда ведет он (Ваш вопрос) есть в сущности вопрос о том: посвященный ли Доктор?

Я тут не могу убеждать или разубеждать, а Вы не можете ни верить, ни не верить. Я могу лишь свидетельствовать: "Да, -- он посвященный". И как всякое реальное свидетельство, свидетельство мое будет текстом из послания Ев. Иоанна: "О том, что видели, что осязали руками своими".

Противники Доктора все только говорят, а ученики его молчат, но: "видят и осязают". Оттого-то вечное недоумение спорщиков: им кажется, что они в лоск уложили штейнерьянство, а ученик Доктора (видят они) глазом не моргнет. Тогда спорщики говорят: "Штейнерьянство гибельно отражается на самостоятельности, порабощает волю и мысль". Они не подозревают, что не в штейнерьян-"стве" дело, а в личности Посвященного. Доктор Штейнер так же далек от нарисованного образа его, встающего со слов очевидцев, случайно соприкоснувшихся с ним, книг или рассуждений, как Монреальский Собор, около которого, для которого прожили мы 10 дней в холодной комнате, от открыток, изображающих собор, которые мы посылали в Москву. Мне не нравится открытка, скажет Г.А. Рачинский; мне не нравится сам собор, скажет Э[милий] К[арлович] Метнер; возражение Гр. Алексеевичу: на открытке ложно расположены краски; возражение Э.К. Метнеру: вы увидели внешность собора, а внешность -- арабская; и вы прошли мимо; внутренность же собора -- ослепительная византийская мозаика.

Монреальский собор -- Доктор; открытки собора -- напечатанные книги и даже... циклы (допустим); внешность собора -- Доктор Штейнер на публичных лекциях и при мимолетном общении.

Теперь возьмите историю искусств и Вы увидите: монреальский собор знаменит своей внутренностью: внутри его -- лучшая византийская мозаика мира. Внутренность штейнерьянства, его священная мозаика есть глубокохристианский, катастрофический смысл самой личности Доктора; теософия Доктора -- арабская внешность христианского собора (кстати: Доктор все порвал с теософией: восточную мудрость он назвал засохшей смоковницей); a Geheimwissensch ß ft -- искаженные открытки собора.

----