Шел в паре с Бердяевым в эти года; и они появлялися вместе; и вместе отстаивали свои лозунги; уже потом раскололись; обоих мы звали: "Булдяевы" или "Бергаковы". Начнешь "Бул..." -- кончишь же "-дяев!" Начнешь "Бер..." -- кончишь же: "-гаков!" В платформе журнала ["Вопросы жизни"] так именно было: "Бер-...": "Дайте стихи!" Дашь стихи, зная: "-гаков" не станет печатать; чернявые, а -- не похожи: манерой держаться и лицами".}. Е.Н. Трубецкой -- отклонялся от них в одну сторону: в сторону большего протестантизма, рационализма и всяких привычек хорошего университетского тона; М.О. Гершензон -- отклонялся от них то же самое: в сторону литературы, фактичности и несения службы в хорошего тона почтенных журналах; Булгаков с Бердяевым не принимали того и не шли на другое; мечтали о собственном органе; с Университетом формально не связаны были нисколько; смелели своею позициею -- "религиозною", заостряемою Бердяевым в публицистическое острие, и укрепляемою Булгаковым тяжелою артиллерией экономических фактов; они были "парой", "Булдяевым". И далее -- начиналося расхождение меж ними {Ср. САМОПОЗНАНИЕ Бердяева: "/.../ С.Н. Булгаков, один из самых замечательных людей начала века, который первый пришел к традиционному православию" (с. 181); "Я всегда чувствовал огромное различие между мной и С.Булгаковым в отношении к унаследованной православной традиции. С.Булгаков происходил из среды православного духовенства, его предки были священники. Я же происхожу из среды русского дворянства, проникнутого просветительски-вольтерьянскими, свободомыслящими идеями. Это создает разные душевные типы религиозности, даже при сходстве религиозных идей" (с. 196).}.
Бердяев порою не видел; и вовсе порою не слушал; Булгаков и видел, и слушал, собою являя приятнейшего собеседника, с вкрадчивой ласковостью порой подбиравшегося к истокам души, чтобы вызнавши топографические особенности душевного склада своим личным экскурсом (экскурсов этих Бердяев не делал, а если делал, то пальцем на карте, которая была наспех весьма им набросана некогда), -- чтобы вызнавши топографию всех душевных пластов и принявши в расчет их, потом очень твердо отстаивать в узнанной местности все, что ему было убийственно ясно, нападая на все непонятное; был он знаток человека, и нет, не "профессор" Булгаков, хотя был "профессором" он; в нем таились тогда уж потенции к "батюшке", к "опыту", к келье, ко старчеству и к Зосимовой Пустыни (вблизи Сергиевского Посада, куда ездил он); меж тем: я Бердяева вовсе не мог бы представить себе посещающим "что-либо" или "кого-либо"; {См. САМОПОЗНАНИЕ, где Бердяев пишет: "Я сделал опыт поездки в Зосимову Пустынь и встречи с старчеством. М.Новоселов всех старался туда вести. Я поехал туда с ним и С.Булгаковым. Опыт этот был для меня мучительный" (С.214).} все к нему подъезжали (к центральнейшей станции, а ему было некуда ехать: Зосимова Пустынь, Сергей Николаич Булгаков ведь следовали в расписании поездов -- в поездах, им помеченных под таким-то номером: мимо станции "Мировоззрение Николая Бердяева").
Было в Булгакове тихое, обнимающее молчанием сосредоточенного восприятия, почти женственного по силе отдачи себя возникающей вести; и оттого разговор с ним бывал со-вещаньем, со-вестием, со-вестью; "совесть" будил он. В Бердяеве не было часто желания по-со-вещаться, со-вествовать; вместо "со" было "по": повествовал о себе; или он из-вещал; там, у Булгакова "со"-весть вставала; вставал же Бердяев с огромною повестью; кроме того, был Булгаков совестным; Бердяев -- известным. На мягкую восприимивость надевал С.Н. частью панцырь воителя: сковывался годами меч воина -- догматическое богословие, столь смущавшее многих (и нас между прочим); но "латы" он дома снимал; Николай Александрович в "латах" сидел у себя за столом; в них пил чай. Превосходно владел он рапирой и шпагой; и ими прокалывал точки он зрения; С.Н. владел превосходно мечом, прибегая к нему очень редко.
А сверху, на панцырь, Сергей Николаич набрасывал в иных случаях очень ученую мантию экономиста, конкретнее всех прикоснувшегося к истокам формальной науки: к статистике, к цифрам; такою профессорскою миною он повернулся ко мне в наших первых беседах у Мережковских в "Вопросах Жизни" {В 1896 г. Булгаков опубликовал труд О РЫНКАХ ПРИ КАПИТАЛИСТИЧЕСКОМ ПРОИЗВОДСТВЕ, а в 1901 г. -- КАПИТАЛИЗМ И ЗЕМЛЕДЕЛИЕ (два тома). Профессор Киевского политехникума (1901-1905), проф. Московского Коммерческого ин-та (1906-1910). В 1917 -- профессор Московского ун-та.}; он мне показался тогда осторожным, неверящим; жест расширения его (от профессорских рамок в безгранность исканий) казался формальным для виду; но жест -- на минуту, жест внешней любезности, из-за цифр допускающий только априори ширь горизонта; на самом же деле Булгаков решил что черно, что светло {Ср. НАЧАЛО ВЕКА (с.450) о журн. "Вопросы жизни" в 1905 г.: "Пугал Булгаков, пугавшийся -- Блока, меня, З.Н. Гиппиус, Брюсова; с В.И. Ивановым и Мережковским он еле мирился; был силой в редакции; к нам поворачиваясь, имел мину профессора-экономиста; он, по носу щелкнув статистикой, сильно дручил либеральною теологистикой; вид он имел осторожный; формально любезный, зажал у себя в журнале он декадентов в кулак; и -- не пикни; показывал видом, что знает, где раки зимуют".}; словом, он показался тогда (и ошибочно) только "проблемами идеализма"; подумалось:
-- Нет, Бердяев -- тот многое понимает: Булгаков -- не понимает в том случае даже, когда понимает словесно.
В ту пору мы, явные для него "декаденты", и только (различия между Блоком, мной, Ремизовым, Сологубом, Ивановым, Брюсовым, Гиппиус, вероятно, казались ему оттенками все того же) -- всегда натыкались в редакционной политике толстых "Вопросов" на твердый отпор нашей линии (мы допускались в отдел стихотворений -- не более): Н.А. Бердяев, Д.С. Мережковский -- те звали в журнал; но привык слышать вздохи и жалобы Гиппиус:
-- Можно б то-то и то написать, да ведь вот беда: "идеалисты", Булгаков... Уж мы бы, да -- нет. Нет, нельзя: ведь -- Булгаков же...
Так я составил сперва совершенно неверное представление о С.Н. Рачинский в Москве представление это расстреливал клубами дыма:
-- Булгаков не то, что о нем говорите... Булгаков -- вот кто понимает... Булгаков... {Ср. НАЧАЛО ВЕКА (с.450): "Стонали:
-- "С Бердяевым можно еще столковаться: Сергей Николаевич -- не понимает ни слова".