22 См. его "Введение в философию". Кстати: для лиц, с философией вовсе не знакомых и желающих ориентироваться в философских проблемах, рекомендуем следующие книги: Челпанов "Введение в философию", Паульсен "Введение в философию", Виндельбанд "История философии" (3 тома), Ланге "История материализма", Виндельбанд "Прелюдии", Виндельбанд "Философия в немецкой духовной жизни XIX столетия", Вл. Соловьев "Критика отвлеченных начал", Геффдинг "Философские проблемы". Для лиц, интересующихся гносеологической проблемой, для начала рекомендуем: Христиансен "Психология и теория познания", А. Риль "Введение в современную философию". Для лиц, желающих ознакомиться с библиографией, рекомендуем "Историю философии" Ибервег -- Гейнце.
23 Вундт в "Основаниях физиологической психологии" приводит три группы воззрений на чувство: 1) Чувство есть особое проявление способности познания: это направление, с одной стороны, выразилось в философии Лейбница, с другой стороны -- в эмпиризме Локка и отразилось в английской школе (Джеймс Милль, Герберт Спенсер, Ал. Бэн); в другом направлении к этой группе воззрений на чувство склоняется метафизика Гегеля; близко к этому воззрение некоторых физиологистов (напр., Вебера). 2) Чувство возникает из взаимодействия представлений: сюда относимы психологии Гербарта, Бенеке и др. 3) Чувство есть субъективное дополнение объективных ощущений и представлений (Платон, Аристотель, Кант); сюда относима теория знания, если ее признать психологической дисциплиной.
Относительно зрительных представлений существуют две теории -- нативистическая и генетическая; первая предполагает врожденность пространственных представлений; вторая распадается, по Вундту, на логическую теорию и ассоциативную. Вундт следующим образом группирует философов, психологов и физиологов: 1) Нативисты: Декарт, Локк, Кант, Иоганн Мюллер, Фолькман, Классен, Шопенгауэр, Брюкке, Дондерс, Нагель, Геринг, Штумпф. 2) Генетисты: Лейбниц, Беркли, Кондильяк, Лотце, Гельмгольц, Дж. Ст. Милль, шотландская школа, Гербарт, Бэн.
Челпанов в первой части "Проблем восприятия пространства" дает оригинальную классификацию теорий пространства, основанных на признаке производности. Производность автор отличает от врожденности. Первоначальная и наиболее доступная разность между врожденностью и производностью определяется наличностью степеней врожденности и отсутствием этих степеней производности пространства. Под группу теории непроизводности автор подводит генетизм. Группа производности распадается на теорию слияния, ассоциации, локальных знаков, синтеза и, наконец, на теорию априористическую. Этой последней посвящен разбираемый труд ("Проблема восприятия пространства". Часть 2-я). И поскольку априоризм тесно связан с именем Канта, постольку данный труд посвящен правильному пониманию кантовских проблем. В этом его неоценимая заслуга. Психологическая теория генетизма рассматривает пространство как продукт комбинации ощущений; теория нативизма относит восприятие пространства к первым сознательным впечатлениям. С этой последней обыкновенно сближали Кантову проблему пространства. Но, по Челпанову, нативизм современных психофизиологии не имеет ничего общего с априоризмом Канта. Глубоко и резко подчеркивается грань между психологией и теорией познания. Автор примыкает к Рилю, Когену, Виндельбанду, Файгингеру, Кёнигу и, наоборот, становится в оппозицию к И. Мюллеру, Мейнерту, Гельмгольцу, Штумпфу, Герингу, Ланге. Но является ли отделение гносеологии от психологии необходимым? Быть может, такое отделение -- абстракция? Быть может, возможность гносеологии определяется необходимыми психологическими предпосылками? Во всяком случае, эти предпосылки не могут корениться в области эмпирической психологии. А раз это так, то общеобязательные психологические предпосылки должны лежать вне науки, вне теории познания. Остается область независимых переживаний, освобожденных от научного опыта. Но организация таких переживаний в систему непроизвольно символична, а организация символов непроизвольно религиозна. Говоря же о символических предпосылках критицизма, мы переходим в область, настолько удаленную от области научной психологии, что едва ли возможно называть эти предпосылки психологическими. Во всяком случае, между обеими психологиями образуется перерыв, не могущий быть ничем наполненным. Челпанов делает уступку взгляду о психологическом основании критицизма, измышляя какую-то трансцендентальную психологию. Во всяком случае, такая психология, нося неизбежно описательный характер, приближалась бы к художественной интуиции. Мюнстерберг прекрасно подчеркивает пропасть между научной и описательной психологией.
Пространство, по Челпанову, предполагаемое способностью координировать представления, есть порядок, отвлеченный от содержания. Оно есть чистая интуиция. Чистая интуиция для Канта не находится в сознании первоначально, а приобретается. Отдельный индивидуум является как бы творцом априорного познания. В таком освещении Кант, во всяком случае, ближе к генетизму, нежели к нативизму, вследствие чего усложняется обычный взгляд на априорность: пространственность сводится к понятию о пространстве. Форма пространства, по Челпанову, кажется готовой лишь потому, что мы можем рассматривать ее независимо от какого бы то ни было отдельного содержания. Ощущения, располагаясь в порядке этой формы, дают иллюзию предсуществования формы. Такое понимание пространства, отчетливо выделяя некоторые места "Критики чистого разума", подчеркивает неопределенность кантовского взгляда на пространство, потому что другие места идут вразрез с вышеупомянутым толкованием.
Интересен разбор геометрических взглядов на пространство. В связи с развитием современных неогеометрий и возможностью разнообразных пространственных отношений стоит взгляд на эмпирическое происхождение пространства. Челпанов отрицает такой взгляд; он опирается при этом на возможность перевода разнообразных пространственных форм в формы Эвклидовой геометрии и на взгляды Рёсселя, отделяющего психологическую точку зрения от гносеологической. Внеположность пространства еще не есть его измеряемость. Внеположность опирается на так называемую проективную геометрию, на основании аналитической теории групп преобразований, дающую возможность трактовать пространственные формы в общем виде. Логически подчинена ей метрическая геометрия, основанная на подмене внеположности -- этого главного качества пространственности -- координатами, намечаемыми для измерения; пространство как априорная интуиция ускользает из поля нашего рассмотрения, подменяясь категорией количества; общегеометрический смысл пространства подменяется аналитическим. Исторически метрическая геометрия предшествует проективной. Проективная геометрия оперирует с понятиями качественного сходства фигур; априорные понятия покоятся на ее основах. В метрической геометрии априоризм лишь отчасти включен в эмпирические данные.
Вопрос о соответствии пространству чего-то реального не совпадает для Челпанова с вопросом о вещи в себе. "Понятие о предмете, воздействующем на наши чувства, -- говорит он, -- у Нанта является в двух значениях. Под предметом он один раз понимает "эмпирический" предмет в смысле явления, в другой раз под ним он понимает "трансцендентный" предмет" (II часть, с. 404).
Отсюда два рода понимания вещей в себе: или вещь в себе есть нечто мыслимое (Кёниг, Риккерт, Лассвиц, Коген, Виндельбанд); или необходимы объективные основания порядка мышления, лежащие в транссубъективном мире. Чувственные качества в подобном случае являются у Челпанова символами некоторых реальностей. Но против последнего понимания вещей в себе можно многое возразить Челпанову. Не имеем ли мы тут дело с перенесением понятия о некоторой основе как сущности в область ей чуждую -- перенесение, основанное на той же ошибке, какая лежит в расширении понятия причины в космологическом доказательстве. Закон основания, приближаясь к областям духа, не подчиненным ему, образует предельное отрицательное понятие о вещи в себе на границах своего применения для того, чтоб в свою очередь впоследствии опираться на это предельное понятие как на некоторую реальную основу. Это соображение предостерегает нас от понимания вещи в себе как некоей трансцендентной реальности.
К числу наиболее важных выводов относится взгляд Челпанова на телеологический принцип как на необходимую предпосылку критицизма. Тут, по нашему глубокому убеждению, критицизм чрез телеологию связуется с символизмом, ибо символизм, будучи необходимой предпосылкой телеологии, увенчивает здание, фундаментом которого является критицизм.
К числу недочетов книги относится неуверенность в выводах; частые ссылки на различных авторов порой разбрасывают мысль автора вместо того, чтобы сосредоточить ее. Бросается в глаза запутанность изложения геометрических теорий. Есть неточности в передаче разбираемых мнений; обращает внимание, например, отнесение взгляда Когена к мыслителям, рассматривающим вещь в себе и для себя как нечто абсолютно мыслимое. По мнению лиц, специально изучающих литературу о Канте, такое отнесение есть вместе с тем и упрощение взгляда Когена.