Эти частные неточности не могут заслонить огромные достоинства книги, являющейся ценным вкладом в современную философскую литературу. Можно смело сказать, что разбираемый труд относится к наиболее серьезным русским трудам по философии.
Относительно воли Вундт указывает на две группы воззрений : 1) воля независима от представлений: Вольф, Кант, Шопенгауэр, Гартман; 2) воля выводится из способности представлений и познания: Спиноза, Лейбниц, Гербарт, Бэн.
24 Лэдду принадлежит сочинение "Eléments of Phisiological Psychology", 1887. Лэдд -- сторонник метафизического истолкования проблем психологии; высокого мнения о нем Челпанов.
25 Доктрина психофизического параллелизма тесно связана с монизмом; отличие психофизического параллелизма от психофизического монизма характеризует Челпанов следующим образом: "Эмпирический параллелизм есть эмпирическое учение, которое только констатирует существование определенного соответствия между психическими и физическими явлениями; психофизический же монизм стремится объяснить такое соответствие при помощи признания их единства". Другими словами, параллелист может еще быть не монистом; психофизический монизм предполагает параллелизм. Так, Авенариус, по Челпанову, параллелист, а Вундт в эмпирической психологии параллелист, в метафизике же монист; Геффдинг, оставаясь параллелистом, допускает монизм; Фехнер же является монистом. В числе противников параллелизма находится ныне такой выдающийся психолог, как Штумпф; Штумпф указывает на то, что закон сохранения энергии сводится к закону превращения энергий: психическая энергия переходит в физическую. Штумпф -- убежденный защитник описательной психологии; ему принадлежит исследование "Ueber den psychologischen Ursprung der Raumvorstellung". 1873. В этом сочинении он доказывает прирожденность сетчатке чувства пространства. Его теория приближается то к Герингу, то к Нагелю. Ему же принадлежат следующие исследования: "Psychologie und Erkenntisstheorie", "Tonpsychologie". Штумпф писал и по эстетике: "Beiträge zur Aesthetik und Musikwissenschafl". 1898.
26 Для ближайшего знакомства с Кантом рекомендуем следующие пособия: 1) К. Штанге: "Ход мыслей в "Критике чистого разума", пер. Б. А. Фохта. 2) А. Гольдер: "Изложение теории познания Канта" (готовится к печати). 3) Г. Коген: "Комментарий к "Критике чистого разума" (готовится к печати). 4) Виндельбанд: "О Канте" (есть русск. перевод). 5) Куно Фишер: "История новой философии" (тт. IV и V). 6) Коген: "Kant's Théorie der Erfahrung". 7) Vaihinger: "Commentar zu Kant's Kritik der reinen Vernunfl". 8) Volkelt: "Kant?s Théorie der Erfahrung". 9) Liebman: "Kant und die Epigonen". 10) Lasswitz: "Die Lehre KanVs von der Idealität des Raumes und der Zeit". 11) Wartenberg: "Kanfs Théorie der Kausalität". 12) Челпанов: "Проблема восприятия пространства". 13) Benno Erdman: "Kant' sKritic ismus". 14) С. Renouvier: "Critique de la doctrine de Kant".
В любой науке накопились горы необработанных материалов, и контуры всех наук стали неопределенны и смутны; раздались голоса, все настойчивей требовавшие отчета о руководящей нити научного мировоззрения. Наука вновь столкнулась с философией. Физические проблемы стали вновь превращаться в метафизические. Гносеологические вопросы с одинаковой настойчивостью встают и перед взором спекулятивного мыслителя, и перед взором ученого. Вопрос об отыскании объединяющего начала стал вопросом о научно-философском синтезе. На границах между отдельными дисциплинами наук, с одной стороны, и философией -- с другой, возник ложный конфликт методов. Прежде нежели вопрос о методологической раздельности равноправных методов науки и философии был решен в том или ином определенном смысле, стали возникать сложные, научно заряженные, но философски не определившиеся до конца системы, служащие звеньями между бессистемной очевидностью научных истин и систематическим, проведенным до конца философским критицизмом. Эти системы, как ископаемые чудовищные ихтиозавры и птеродактили, предваряют будущие несокрушимые системы.
К таким еще неумелым, но грандиозным и чреватым будущим попыткам синтеза следует отнести блестящие труды знаменитого Вильгельма Вундта. Следует помнить, что именно из этих глыб научного материала, еще плохо отесанных философскою мыслью, вырастут несокрушимые пьедесталы будущей статуи Свободы, вознесенной над миром со светочем мистического знания в руках. Далеко не правы поэтому те, которые отыскивают у Вундта только гносеологические промахи (смешение гносеологии с ее критикой) и не видят, что его философский путь чреват будущими обобщениями. Недаром многие указывают на связь философии Вундта с шопенгауэровским волюнтаризмом. В этой связи коренятся для Вундта и богатая почва для гениальных полетов мысли, и все ощутительнейшие его промахи, ибо он принужден рассматривать физиологически теорию Шопенгауэра, для которого физиология не была существеннейшим дополнением его системы, высокой и стройной, как северная ель; нет, физиологические экскурсы Шопенгауэра были для него золотыми картонажами -- елочными украшениями, а не чем иным. Уже тот факт, что Шопенгауэр отправлялся от кантовской гносеологии, пристраивая к ней свою все еще метафизическую (хотя и более вероятную) гипотезу, переносит вопрос о характере гносеологии Шопенгауэра к Канту. Вопрос сводится к тому, понимал ли Кант свои формы познания как функции суждения. Но ряд блестящих исследователей Канта опровергают этот взгляд. Следовательно, Шопенгауэр, опираясь на Канта, не мог уже вернуться к эмпирико-психологическому пониманию вопросов гносеологии. Если же он шел в сторону от этого понимания, то только к реализму, но трансцендентному. В этом вся суть. Следовательно, между волюнтаризмом Шопенгауэра и его научной оправой у Вундта лежит непереступаемая бездна. И призрачный мост аналогии не уничтожит этой бездны. Этого не видит Вундт, и отсюда коренной недостаток всех его работ, полных блеска, таланта, эрудиции.
Блестящая схема взаимного отношения принципов причинности и целесообразности, приведенных к формальному единству в отвлеченном логическом рассмотрении и противоположно направленных при эмпирическом рассмотрении, не искупит гносеологических погрешностей такого рассмотрения. Ведь формальный принцип должен опираться на нечто реальное, является ли опорная реальность эмпирически данной или трансцендентальным единством. В первом случае общеформальный принцип, совмещающий причинность с телеологией, суживается до динамического понимания, во втором -- этот же принцип, в качестве телеологии, расширясь в символические постулаты, получает в них свое последнее завершение и опору. Исходя из идеальной однородности общего принципа познания, мы необходимо переходим к методологическому отграничению причинности от телеологии. Вундт, поступая обратно, неопределенно смешивает методы естествознания и психологии. Новейшие исследователи от научной и эмпирической психологии, которые сводимы вообще к физиологии, отделяют еще психологию описательную и трансцендентальную. Первый род психологии отходит к естествознанию. Второй род и образует собственно психологию, отграниченную критицизмом и приближающуюся то к религиозной и художественной интуиции, то к гносеологии. Такое отграничение производит коренное размежевание областей естествознания и собственно психологии. Такая раздельность отсутствует у Вундта, и поэтому эвристический принцип психофизического параллелизма проводится неожиданно и сбивчиво.
Бенеке пытался в основных началах своей психологии разработать элементы гербартовской психологии; также влиял на него и Фриз; но, с другой стороны, на нем заметно влияние английского психолога Брауна; своей теорией о психических способностях он отчасти примыкает к Гербарту: психические способности для него суть сложные способности; элементарные способности суть стремления; Троицкий говорит: "На примитивные силы и впечатления Бенеке смотрел почти глазами химика. Силы и впечатления суть независимые субстанции, которые, соединяясь вместе, дают сознание". Сочинение Бенеке суть следующие: "Lerhbuch der Psychologie als Naturwissenschafl". 1833; "Die neue Psychologie". 1845; "Pragmatische Psychologie" (2 Bände); "Psychologisch pädagogische Abhandlungen und Aufsàtze". 1877; "System der Logik".