Прошелъ уже годъ, какъ скончалась моя жена... Какъ это ни странно, но я жалѣю это несчастное созданіе, которое меня буквально обожало. Да и что нужно было этому жалкому выродку, съ вялымъ мозгомъ и уродливымъ туловищемъ?.. Я ласково проводилъ рукой по ея волосамъ, покупалъ ей вкуснаго шоколаду -- и она была безконечно счастлива. Она ловила мой взглядъ, слѣдовала за мною какъ вѣрная собака, цѣловала мнѣ руки. Я обращался съ нею хорошо, и совѣсть меня упрекнуть тутъ не можетъ...
Такъ прожилъ и съ нею 10 мѣсяцевъ... Какъ это ни странно, а у насъ родилась дочь. И еще болѣе странно, что это былъ прелестный ребенокъ, прекрасно сложенный, подвижный, съ умными глазенками... Не всегда, видно, осуществляются законы наслѣдственности!...
Роды стоили женѣ жизни. И повторяю, мнѣ ее жаль. Успѣваешь, вѣдь, привыкнуть и къ кошкѣ, и къ стулу, на которомъ сидишь, и къ платью, которое носишь... А это все-же было живое существо, ласковое и безотвѣтное!..
У меня остался милліонъ. Боже, какое это магическое слово!.. Кто-бы узналъ во мнѣ теперь того жалкаго субъекта безъ опредѣленныхъ занятіи, который ютился въ темномъ чуланѣ подъ крышей... Мой домъ -- одинъ изъ лучшихъ въ городѣ, мои рысаки -- возбуждаютъ зависть спортсменовъ... А кругомъ меня низкопоклонство, лесть... На-дняхъ я закончилъ постройку модели моего воздушнаго корабля, въ четверть натуральной величины-и предварительные опыты вполнѣ удались... Но все-же выше всѣхъ благъ земныхъ я цѣню мое прелестное дитя, которой минулъ уже годъ. Няньки и бонны называютъ ее красавицей, да такъ и есть въ дѣйствительности... Она удивительно умненькая, и я могу играть съ нею по цѣлымъ часамъ... Она призвана украсить мою жизнь и мою старость...
Да, теперь я чувствую себя вполнѣ счастливымъ. Если-бы "онъ" вздумалъ опять явиться мнѣ, я-бы не испугался. Л-бы поблагодарилъ его за то, что онъ далъ мнѣ возможность добиться счастіи...
. . . . . . . . . . .
Отчаянію моему нѣтъ границъ... О, Боже, что мнѣ дѣлать?.. Что мнѣ дѣлать?!. Сжалься надо мной!..
Вчера, по обыкновенію, няня внесла утромъ ко мнѣ въ спальную мою Аню, которая теперь такъ мило лепечетъ: "добрымъ утромъ, папа". Дитя было весело, какъ всегда; я взялъ ее на руки и хотѣлъ расцѣловать... Крикъ ужаса вырвался изъ моей груди... О, Боже!.. На открытомъ лобикѣ, межъ бровей моего несчастнаго ребенка, зловѣщимъ пятномъ выдѣлялась, увы, хорошо знакомая мнѣ, печать смерти...
Меня охватило какое-то бѣшенство отчаянія... Я рѣшился на все, чтобы спасти мое любимое дитя, хотя въ тоже время создавалъ, что это ни къ чему но поведетъ... Я разослалъ во всѣ концы сзывать медицинскія свѣтила нашего города. Они приходили одинъ за другимъ, добросовѣстно выстукивали и выслушивали мою Аню, находили ее совершенно здоровой, и съ сожалѣніемъ смотрѣли, какъ я бѣсновался, выслушивая ихъ успокоительный діагнозъ.
-- Вамъ слѣдуетъ лечиться, а не вашему ребенку...-- говорили они.