И маленькая золотисто-бронзовая фея убежала, не дожидаясь моего согласия.
Постепенно у меня завязались прочные отношения с Танит-Зергой. Каждое утро она приходила в мою комнату, неизменно приводя с собою обоих зверей. Об Антинее она упоминала редко, да и то косвенным образом. Вопрос, который она постоянно видела на моих губах, казался ей невыносимым, и я чувствовал, что она избегала касаться того, о чем я сам не осмеливался с нею заговаривать.
А чтобы успешнее избегать щекотливых тем, она, как маленький неугомонный попугай, болтала и болтала без конца.
Когда я захворал, эта сестра милосердия из коричневого шелка и бронзы окружила меня уходом, какого, вероятно, не знал ни один больной. Оба четвероногих хищника, большой и малый, сидели с обеих сторон моего ложа, и я видел сквозь занавес бреда их полные печали и тайны глаза, устремленные на мое лицо.
Своим поющим голосом Танит-Зерга рассказывала мне чудесные истории, поведав в том числе, и ту, которая была, по ее мнению, самой интересной, -- свою биографию.
Только позднее я как-то сразу понял, до какой степени эта маленькая дикарка вошла в мою жизнь... Где бы ты ни находилась в настоящую минуту, дорогая, славная девушка, с какого бы умиротворенного берега ты ни наблюдала мою трагедию, взгляни на твоего друга и прости ему, если он не сразу обратил на тебя то внимание, которого ты так заслуживала.
-- От моих детских лет, -- говорила Танит-Зерга, -- я сохранила воспоминание о юном и розовом солнце, которое вставало, среди утренних испарений, над большой рекой, катившей свои широкие, спокойные волны, над рекой, "где много воды", над Нигером. Это было... Но ты меня не слушаешь...
-- Я слушаю тебя, крошка... клянусь тебе!
-- Правда? Тебе со мною не скучно? Ты хочешь, чтобы я рассказывала?
-- Да, Танит-Зерга, рассказывай.