Сначала он рвался и метался, как бешеный, но затем мало-помалу приспособился к своей роли буксира. Он бежал, низко пригибаясь к земле и фыркая от удовольствия.
Ничто так не походит друг на друга, как один темный коридор на другой. Меня взяло сомнение. А что, если я попаду в зал, где играют в баккара? Но я был несправедлив к Царю Хираму. Славный зверь, давно лишенный общества любимого существа, вел меня туда, куда мне хотелось.
Вдруг, на одном из поворотов, расстилавшийся перед нами густой мрак сразу поредел. Блеснул, в виде розетки, зеленовато-красный, очень бледный свет.
Одновременно, гепард остановился с глухим мяуканьем перед дверью, на которой выделялся замеченный мною светлый круг.
Я узнал вход в комнату, куда меня ввел, на другой день после моего прибытия, белый туарег, и где на меня, когда я приближался к Антинее, бросился Царь Хирам.
-- Теперь наши отношения куда лучше, -- прошептал я, лаская зверя, из боязни, как бы он не издал нескромного ворчания.
Я сделал попытку открыть дверь. Почти на одном уровне с землею находилось другое, точно такое же зеленоватокрасное окошечко круглой формы.
Я нащупал простую щеколду и открыл дверь, укоротив в то же время шнур Царя Хирама, чтобы вернее держать в руках зверя, начинавшего сильно нервничать.
Громадный зал, в котором я впервые увидел Антинею, был окутан мглой. Но сад, куда он выходил, ярко светился в бледных лучах луны, сиявшей на черном небе, отяжелевшем от близкой, но не разразившейся грозы. Озеро блестело, как огромный кусок олова.
Я сел на подушку, крепко зажав между ногами ворчавшего от нетерпения гепарда, и погрузился в размышление.