Я пожал плечами: в конце концов я буду не яри чем, если и мы дойдем до этого.
Моранж понял мое движение и счел своим долгом оправдаться.
-- Впрочем, мне было бы очень интересно, -- продолжал он с напускной веселостью, -- свести знакомство с одним из этих демонов и проверить рассказы Помпония Мелы, который знал этих духов и, действительно, считал их местопребыванием туарегские горы. Он называет их эгипанами, блемиенами, гамфазантами, сатирами... По его словам, гамфазанты ходят обнаженными; у блемиенов нет головы, а лицо помещается у них на груди; у сатиров нет ничего общего с человеком, кроме туловища; эгипаны же, как принято говорить, не отличаются ничем особенным... Сатиры, эгипаны... не правда ли, как странно звучат все эти греческие имена, которыми окрестили духов берберийских стран?
Поверьте, мы напали на очень интересный след, и я не сомневаюсь, что Антинея послужит нам ключом для многих оригинальных открытий.
-- Тс! -- остановил я его, приложив палец к губам. -- Вы слышите?
В полумраке быстро надвигавшегося вечера вокруг нас начали раздаваться необычайные звуки. Что-то трещало со всех сторон, неслись чьи-то долгие душу раздирающие жалобы, рассыпавшиеся бесчисленными отголосками в окружавших нас оврагах. Казалось, что черная горая принялась стонать сверху донизу.
Мы взглянули на Эг-Антеуэна. Он по-прежнему сидел неподвижно и курил.
-- Ильинены просыпаются, -- кратко сообщил он.
Моранж слушал молча. Как и я, он понимал, без сомнения, в чем дело: раскаленные скалы, треск остывающих камней -- целый ряд физических явлений... Нам обоим припоминалась поющая статуя Мемнона... И все же этот неожиданный концерт тяжело подействовал на наши напряженные до крайности нервы.
Я вспомнил о последних словах несчастного Бу-Джемы.