-- О них приходится только сожалеть, -- ответил отец д'Экзиль.
-- Не правда ли? -- продолжал тот. -- Также и вы, без сомнения...
-- Я здесь по доброй воле, -- сказал иезуит.
-- А! -- недоверчиво пробормотал Гуинетт.
-- Впрочем, утешьтесь, -- попробовал успокоить его отец д'Экзиль. -- Лучше вам возиться с вашими солдатами и мне с моими индейцами, чем фильтровать настойку из комаров на каком-нибудь факультете.
-- Вы забываете, что мы не признаем действительности дел, -- сухо сказал Гуинетт -- И потом, каждому по способностям его. Не стоило, правда, учиться тому, что я знаю, что, без сомнения, вы знаете, чтобы...
-- Милостивый государь, -- важно произнес отец д'Экзиль, -- вы, вероятно, слышали об основателе ордена, к которому я принадлежу, которого католическая Церковь чтит под именем святого Игнатия. Когда речь зашла о том, чтобы послать миссионера к жалким язычникам, Игнатий не подумал о самом темном из учеников своих, который, может быть, в конце концов достиг бы таких же хороших результатов. Он послал к ним самого ученого из первых приверженцев нового ордена, Святого Франциска-Ксаверия.
Пастор улыбнулся.
-- Конечно, конечно, так. Но позвольте мне, однако же, дополнить ваши воспоминания. Игнатий Лойола выбрал сначала для этой задачи наименее образованного из братьев, Бобадиллу. Припадок ревматизма не позволил Бобадилле уехать. И вот тогда только Игнатий, против своего желания, решился послать в Мозамбик, Гоа и Индию Франциска-Ксаверия.
Снова отец Филипп взглянул на пастора. Тот с скромным самодовольством опустил глаза.