Ограниченныя потребности арабскаго общества были причиною, что гражданскія установленія въ Алкуранѣ очень-бѣдны и немногосложны: дальнѣйшее развитіе ихъ принадлежитъ послѣдующимъ вѣкамъ; но, несмотря на эту бѣдность, въ гражданскихъ постановленіяхъ Алкурана хранятся сѣмена общественнаго разложенія, и можно утвердительно сказать, что это самая грубая, самая безнравственная и, слѣдовательно, самая вредная для образованности часть мусульманской религіи.
Вѣнецъ противообщественности составляетъ разрѣшеніе многоженства, примѣромъ самого лжеучителя {Кромѣ Хадиджи, Мухаммедъ имѣлъ десять женъ и много наложницъ. Съ отвратительнымъ богохульствомъ лжеучитель ввелъ въ Алкуранъ разсказы о похожденіяхъ съ своими женами, призывая всякій разъ имя Божіе (Алкур. LXVII--6; XXIV, II и слѣд. XXXII, 34 и слѣд.)}, доведенное до широкихъ размѣровъ сластолюбія. Потворствуя и своимъ страстямъ и страстямъ своего племени, Мухаммедъ сказалъ: "женитесь на тѣхъ изъ женщинъ, которыя вамъ нравятся, на двухъ, на трехъ, на четырехъ" {Алкур. IV, 3.}; "женитесь и множитесь, ибо я прославлю себя во множествѣ своихъ народовъ въ день судный" {Предан.}; "бракъ есть одно изъ исполненныхъ мною дѣйствій; и тотъ, кто не слѣдуетъ моему примѣру, не изъ моихъ" {Предан.}; "почитайте бракъ, какъ состояніе, имѣющее цѣлью распространеніе рода человѣческаго" {Предан. См. еще Алкур. II, 220, 223; IV, 49 и слѣд. V и проч.}. Хотя полигамія не составляетъ въ исламѣ непремѣннаго требованія (еще бы!), и даже ограничена условіемъ нѣкоторой достаточности, потому-что нельзя жениться, не обезпечивъ будущей жены взносомъ приданаго; однако всѣ эти матеріальные уставы представляютъ огромныя нравственныя неудобства. Если многоженство не обязательно для мусульманина, то примѣръ лжеучителя, изреченія Алкурана и собственныя наклонности человѣка влекутъ его воспользоваться безнравственнымъ разрѣшеніемъ ислама; поставивъ же условіемъ брака извѣстный избытокъ, Мухаммедъ придалъ этому важному въ жизни гражданина событію совершенно-матеріальное значеніе: мужчина, никогда невидавшій своей суженой, просто покупаетъ себѣ плотскую забаву, и вотъ что составляетъ, если не прямо, то косвенно, цѣль мусульманскаго труда. Зажиточный мусульманинъ имѣетъ полное право завести себѣ многочисленный харемъ, на сколько лишь достанетъ его состоянія и физическихъ силъ {Алкур. IV, 128.}, содержать приличнымъ образомъ всѣхъ женъ и невольницъ, и тогда ужь избытокъ отдавать на пользу ближняго. Если это и не выражено въ исламѣ прямыми текстами, то по-крайней-мѣрѣ вытекаетъ изъ общихъ изреченій Алкурана. Обезпеченіе приданымъ, съ перваго шага жены въ домъ мужа, производитъ раздѣлъ интересовъ, доходящій до невѣроятнаго безобразія тамъ, гдѣ харемъ переполненъ женами и наложницами.
Въ ученіи Мухаммеда о женщинѣ должно различать два взгляда: отношенія супружескія и отношенія общественныя; въ обоихъ случаяхъ, кромѣ угоды собственнымъ страстямъ, лжеучитель слѣдовалъ еще бедуинскимъ понятіямъ, и потому впалъ въ наружное противорѣчіе. Если, съ одной стороны, пеламъ представляетъ женщину, только по слабости ея, существомъ неприкосновеннымъ, съ которымъ воспрещается варварское обхожденіе {"Обходитесь съ женщинами снисходительно, потому-что женщина отворена изъ кривой рѣпы, и лучшія изъ нихъ носятъ слѣды кривой рѣпы". Предан.-- "Никто изъ васъ да не бьетъ женщины, какъ онъ бьетъ своего верблюда и невольника". Предан.}, то, съ другой стороны, женщина составляетъ что-то въ родѣ застрахованной домашней посуды. Въ доказательство послѣдняго, мы можемъ привести очень-много выраженій и Алкурана и преданій; напримѣръ, "жены ваши -- пашня вамъ: воздѣлывайте вашу пашню какъ угодно, сдѣлавъ сначала для душъ вашихъ что-нибудь" {Алкур. II, 223.}; "женитесь на женщинахъ, ради ихъ красоты, ради ихъ имущества, ради ихъ исповѣданія и ради ихъ свойствъ" {Предан.}. Нравственное униженіе женщины выражено очень-ясно во всемъ ученіи Мухаммеда. Вотъ тексты мусульманскіе: "мужчины стоятъ надъ женщинами, потому-что Богъ даровалъ преимущество первымъ надъ вторыми и потому-что первые содержатъ послѣднихъ изъ своихъ имуществъ... Тѣхъ (женщинъ), которыхъ вы опасаетесь, что онѣ разсердятъ васъ, журите, отсылайте съ ложа и бейте" {Алкур. IV, 38; еще II, 228. Замѣтьте, что въ преданіи запрещено бить женъ, какъ верблюдовъ или невольниковъ; слѣдовательно, ихъ должно быть иначе?..}. "Женщины -- существа съ ограниченнымъ смысломъ" {Предан.}. "Женщины суть веревки сатаны" {Предан.}. "Я видѣлъ огонь и адъ, и большая часть обитателей его были женщины" {Предан.}. "Самое величайшее наказаніе мужьямъ я далъ въ женахъ ихъ" {Предан.}. На основаніи этихъ положеній, мусульмане считаютъ женщину существомъ, недостигшимъ надлежащаго развитія. Слѣдуя своей системѣ, Мухаммедъ поставилъ немусульманку ниже невольницы {Алкур. II, 220.}, а также позаботился о женщинахъ въ будущей жизни: по одному опредѣленію Алкурана {Алкур. XXXIII, 33.}, женщина получаетъ заслуженную мзду въ будущей жизни, по преданію же только молодыя женщины будутъ въ Эдемѣ {Мухаммедъ, не желая огорчить одной старухи, прибавилъ, что старыя женщины будутъ превращены въ молодыхъ (Алкур. LVI, 34--37).}, но и тамъ, какъ въ этомъ бренномъ мірѣ, жена лишь служитъ для потѣхи мужа, и то еще въ случаѣ, если онъ пожелаетъ ея. Для удаленія соблазна отъ мусульманина, запрещено женщинамъ участвовать въ молитвѣ мужчинъ.
Изъ этого двойственнаго воззрѣнія слѣдуетъ, однакожъ, очень-ясно, что женщина составляетъ что-то среднее между человѣкомъ и животнымъ и что она для общества, ради своей слабости, а болѣе ради принадлежанія кому-нибудь, есть вещь неприкосновенная; но, какъ жена, она вполнѣ принадлежитъ мужу, который воленъ въ ея жизни и смерти {Алкур. II, 228; IV, 38 и проч.}. По предписаніямъ самого лжеучителя {Алкур. XXIV, 31; XXXII, 31, 53, 57.} и по его примѣру, женщина исключена изъ мусульманскаго общества: она не членъ его, но лишь раба его, или, много ужь, нѣсколько-лучше рабы. Алкуранъ подробно исчисляетъ, передъ кѣмъ можетъ являться женщина безъ покрывала {Алкур. XXIV, 31.}. Заступники Мухаммеда, восторгающіеся тѣмъ, что имламъ не даетъ никакихъ преимуществъ ни знатности, ни богатству, какъ-будто это исключительная особенность его, должны согласиться, что въ исламѣ есть зло, неизвѣстное другимъ исповѣданіямъ, это -- вѣчная во всемъ исключительность. Раздѣливъ человѣчество на двѣ половины и одаривъ правами только одну -- мусульманъ, Мухаммедъ и въ этой половинѣ образовалъ новую исключительность -- мужчинъ, и только изъ нихъ составилъ общество. Знаемъ, что исламъ, въ числѣ обязанностей мужчины и женщины, предписываетъ стыдливость {Алкур. XXXIII, 31.}; но эта выгода слишкомъ-слаба длятого, чтобъ противодѣйствовать вреду, проистекающему отъ многоженства. Заключенныя въ харемъ, всегда подъ покрываломъ для всѣхъ мужчинъ, исключая прислуги и ближайшихъ родственниковъ, содержимыя въ самомъ строгомъ надзорѣ, даже въ увеселеніяхъ прикованныя лишь одна къ другой, устраненныя отъ всѣхъ публичныхъ занятій, раздѣляющія сердце своего супруга съ другими женами и невольницами; неприкосновенныя ни для какой власти, кромѣ мужей въ своемъ харемѣ, страдающія подъ неограниченнымъ деспотизмомъ супруга и отъ интригъ своихъ соперницъ, чуждыя высшаго чувства супружеской любви, употребляющія всѣ силы душевныя только на соблазнъ мужа и на. униженіе своихъ соперницъ -- таковы мусульманскія женщины! Всѣмъ извѣстно ограниченное воспитаніе женщины на Востокѣ, направленное лишь къ тому, чтобъ прельщать чувственность мужчины -- понятно, что, при такомъ жалкомъ стремленіи, восточная женщина не можетъ быть гражданкою; она лишь безотвѣтная мать своихъ дѣтей. Въ мусульманскихъ языкахъ даже не существуетъ слова для означенія хозяйки дома, потому-что женщина здѣсь только очень-зависимая хозяйка уголка. Мусульмане означаютъ домашній очагъ не иначе, какъ мѣстомъ запрещеннымъ "харемъ"; говоря о женѣ, они употребляютъ большею-частью нелестныя три фразы ("кашикъ-душмани" -- врагъ ложекъ, и проч.) Алкуранъ и преданіе ограничиваютъ обязанности жены любовью къ дѣтямъ и попеченіемъ о мужѣ {Алкур. II, 233.}; дальнѣйшее развитіе женщинѣ воспрещается. Только врожденному такту Мусульмане обязаны соблюденіемъ нѣкоторыхъ приличіи въ сношеніяхъ съ женщиною; но какое счастіе можетъ быть въ томъ семействѣ, въ которомъ мужъ и жена не знаютъ другъ друга до-тѣхъ-поръ, вока не соединятся на цѣлую жизнь пли, по-крайней-мѣрѣ, на время до развода? Какое спокойствіе можетъ обитать тамъ, гдѣ нѣсколько женъ, законныхъ и незаконныхъ, должны раздѣлять поровну ласки мужа, гдѣ интригуютъ за любовь супруга, отъ взгляда котораго зависитъ судьба женъ? Какія добродѣтели могутъ обитать въ томъ семействѣ, гдѣ мать состоитъ во враждѣ съ соперницами, а дѣти лишь смотрятъ на семейный раздоръ? Харемное воспитаніе дѣтей, составляющее одну изъ обязанностей мусульманской женщины, для общества очень-вредно, особливо если возьмемъ высшихъ членовъ его, которые почерпаютъ здѣсь изнѣженную женоподобность, развитіе чувственности, нерѣдко сохраняемое ими на всю жизнь, проводимую больше съ женщинами. Какое образованіе можетъ дать своимъ дѣтямъ мать, сама неимѣющая его? Какую практическую мудрость можетъ передать своимъ дѣтямъ женщина, удаленная отъ всѣхъ общественныхъ сношеній? Если дитя съ раннихъ поръ привыкаетъ видѣть въ матери ничтожное существо, только средство къ произведенію его на свѣтъ; если юноша долженъ видѣть въ спутницѣ своей жизни только средство къ наслажденіямъ, то какихъ возвышенныхъ подвиговъ и чувствованій ожидать отъ сердца, затвореннаго для любви семейной? Прекрасныя стремленія души человѣческой гаснутъ, умерщвленныя губительнымъ словомъ лжеучителя, и человѣкъ остается лишь съ пародіями ихъ. Исторія мусульманскихъ народовъ полна примѣрами самаго звѣрскаго нарушенія семейныхъ связей. Что жь касается до рыцарскаго духа аравитянъ во время крестовыхъ походовъ, то оінь принадлежитъ пустынному бедуину, у котораго очень-рѣдко встрѣчаются двѣ жены, а не горожанамъ съ развращенными нравами. У бедуиновъ законнымъ женамъ принадлежитъ дань самыхъ благородныхъ чувствованій человѣка: власть повелѣвать страстями мужчины силою своей любви и наконецъ первенство надъ соперницами; но все это созданіе не ислама, а народнаго характера, внесенное мало-по-малу въ мусульманское общество, для семейнаго быта котораго лжеучитель изрекъ, между-прочимъ, замѣчательное правило: "не отставляй твоей палки отъ дома твоего, чтобъ сохранить чистоту нравовъ" {Предан.}.
Такимъ-образомъ, уничтоживъ идею національности, Мухаммедъ попралъ и идею семейства: послѣдствія уничиженія женщины отразились на всемъ мусульманскомъ бытѣ. Обезславивъ супружескую любовь, отнявъ у женщинъ право гражданства, Алкуранъ не могъ, однакожь, побѣдить навсегда человѣческой природы и открылъ путь многочисленнымъ харемнымъ интригамъ, въ которыхъ иной разъ одна жена является повелительницей мужа, чѣмъ-то въ родѣ супруги, хотя это первенство стоитъ ей потери всей нравственности.
Алкуранъ подробно занимается бракомъ, какъ установленіемъ моральнымъ и гражданскимъ {Алкур. IV, 3, 26 и слѣд.} и опредѣляетъ степень крови для бракосочетанія {Тамъ же.}, допуская непозволительное смѣшеніе: иногда можно жениться на сестрѣ жены. Оставляя гражданскую сторону мусульманскаго брака, мы не можемъ не указать на его почти-постоянную случайность: мужчина и женщина знаютъ другъ друга лишь по чужимъ разсказамъ; важный вопросъ жизни рѣшается наемницами. Такому обычаю, проистекающему изъ уставовъ самой религіи и отчуждающему моральную привязанность мужа и жены, обязанъ Востокъ, въ числѣ другихъ причинъ, безчисленной путаницей въ семейныхъ отношеніяхъ.
Какъ естественное послѣдствіе многоженства, является въ исламѣ разводъ {Разводъ и его условія изложены въ глав. II (ст. 226 и слѣд), LXV (1 и слѣд.), XXXVIII, LVIII и друг. Алкурана.-- Разводъ заимствованъ изъ іудейства.}. Нѣтъ ничего легче мусульманину, какъ разорвать супружскія цѣпи; стоитъ мужу сказать: "я отвергаю тебя". И здѣсь женщина унижена: только мужъ можетъ отказываться отъ жены своей или давать ей позволеніе на разводъ; и на это должно имѣть важныя причины: жена можетъ лишь съ выкупомъ и съ согласія мужа разводиться съ нимъ и потомъ выходитъ по своей волѣ за другаго {Алкур. II, 229 и др.}. Мухаммедъ сказалъ; "проклятіе Божіе на всякомъ, изъ сладострастія разводящемся" {Предан.}, и мусульмане, сообразуясь съ этимъ возгласомъ, рѣдко пользуются разводомъ и стараются мирить чувственность съ закономъ: большею-частью они даже не знаютъ всѣхъ условій, при которыхъ возможенъ разводъ, а между-тѣмъ мы не утаимъ, что здѣсь чувственность доведена до высокой утонченности -- есть разводъ "несовершенный и совершенный", есть "благочестивый обманъ", {Алкур. II, 230.} и проч.
Охраняя непорочность женъ своихъ, Мухаммедъ преслѣдовалъ прелюбодѣяніе: въ Алкуранѣ назначается согрѣшившимъ мужчинѣ и женщинѣ сто ударовъ кнутомъ въ собраніи мусульманъ {Алкур. XXIV, 2. О свидѣтеляхъ прелюбодѣянія. См. Алкур. IV, 39, гдѣ предписано уличенныхъ въ этомъ грѣхѣ женъ запирать въ домы до смерти или до освобожденія ихъ Богомъ.}, а въ преданіяхъ лжеучитель выразился еще суровѣе: "дитя прелюбодѣянія принадлежитъ ложу, а прелюбодѣй -- побіенію камнями". Такое рѣзкорѣчіе въ уставахъ происходитъ оттого, что въ первый разъ дѣло шло о женѣ самого Мухаммеда, подвергшейся подозрѣнію въ измѣнѣ, а мусульманскіе законники опредѣляли, что первое наказаніе падаетъ на небрачныхъ, а второе -- на брачныхъ лицъ. Какъ бы то ни было, а пеламъ во всякомъ случаѣ и здѣсь выдерживаетъ свой характеръ жестокости; и между-тѣмъ, преслѣдуя такъ немилосердо преступленіе, которому и стыдно бы показываться въ мусульманскомъ полигамномъ обществѣ, почти чуждомъ нравственныхъ увлеченій, Алкуранъ выражается весьма-легкомыслено о порокѣ противу природы {Алкур. XXVII, 56.}, называя его только заблужденіемъ... Наконецъ упомянемъ мимоходомъ, что Мухаммедъ изреченіемъ въ своей "книгѣ" допустилъ существованіе евнуховъ въ мусульманскомъ обществѣ {Алкур. XXIV, 31.}, и слѣдовательно неправы тѣ {D'Ohsson, "Tableau général de l'Empire Othoman, IV, 475; Garcin de Tassy, Exposition de la foi Musulmane", 87.}, которые отрицаютъ законность этого варварскаго учрежденія въ исламѣ.
Мы не будемъ говорить о правилахъ наслѣдства, изложенныхъ въ Алкуранѣ {Алкур. II, 276--178; IV, 6, 12 и друг. О духовномъ завѣщаніи, какъ общественной обязанности, см. Алкур. II, 176, 242; о взаимныхъ договорахъ тамъ же; объ условіяхъ займа и платежа, II, 282--283. Уставъ о наслѣдствѣ отчасти заимствованъ изъ іудейства.}, отчасти проникнутыхъ духомъ исключительности, по обратимъ вниманіе на уставъ о невольничествѣ.Примѣръ невольничества существуетъ въ исламѣ въ самомъ обширномъ размѣрѣ: по опредѣленію ислама, господинъ вполнѣ располагаетъ своимъ рабомъ, его собственностью, его судьбою, его дѣтьми; даетъ ему самъ жену, употребляетъ въ какую угодно работу, продаетъ, даритъ, не даетъ никому отчета даже въ насильственной смерти своего раба {"Рабъ и все, чѣмъ онъ владѣетъ, принадлежитъ его господину". Предан.}. И здѣсь исламъ гнететъ преимущественно немусульманъ: свободный мусульманинъ не можетъ быть невольникомъ или невольникъ муслимъ не можетъ быть рабомъ у немусульманина; родство уничтожаетъ рабство. Хотя Мухаммедъ сказалъ: "освобождайте своихъ собратій изъ оковъ рабства" {Предан.}. "Мусульманинъ, освобождающій собрата, освобождается самъ отъ страданій человѣческихъ и вѣчнаго огня" {Пред.}. Хотя исламъ предписываетъ милосердіе къ рабамъ {Отношенія господина къ невольнику въ мусульманскихъ земляхъ большею-частью проистекаютъ изъ старинныхъ преданій.}, однако мусульмане слабо помнятъ эти благодѣтельныя сентенціи: рѣдко покупаютъ себѣ блаженство неба съ ущербомъ благъ земныхъ, даже мало употребляютъ неполное условное освобожденіе, допускаемое религіею, и стараются увеличивать число невольниковъ и угнетеніе ихъ, пользуясь правомъ сильнаго и богатаго. Жестокость, безнравственность и запутанность ислама въ этомъ дѣлѣ простирается до того, что онъ позволяетъ господину раздѣлять ложе со всѣми невольницами и двумъ господамъ имѣть одного раба. Мусульмане очень любятъ имѣть невольниковъ, и покупаютъ ихъ при первой возможности, такъ-что значительную часть городскаго общества составляютъ рабы. Что же касается до филантропическихъ защитниковъ мусульманскаго рабства, утверждающихъ, что невольникъ составляетъ у мусульманина часть семейства и нерѣдко выводится въ люди, то защитники опираются въ этомъ случаѣ на исключенія, а не на общее правило {Алкур. V, 42.}.
Уголовные законы ислама большею-частью жестоки: напримѣръ, воръ, мужчина или женщина, долженъ наказываться отсѣченіемъ руки {Алкур. XVI, 128; XLII, 38.}. Хотятъ извинить эту жестокость желаніемъ Мухаммеда прекратить разбои бедуиновъ; по какое дѣло образованному обществу до бедуинскихъ привычекъ и пороковъ? Кромѣ этого аравійскаго оттѣнка, въ уголовныхъ законахъ ислама есть еще другой важный уставъ изъ бедуинскихъ нравовъ: кровомщеніе. Хотя Мухаммедъ и говоритъ, что терпѣніе лучше мстительности {Алкур. II, 173--174, IV, 94; V, 49 и друг. Мусульманскіе законники замѣняютъ бѣдному человѣку освобожденіе невольника дву мѣсячнымъ постомъ,}; хотя, но уложенію Алкурана, воинственный "крикъ бедуиновъ": пожаръ за пожаръ, но никогда стыдъ! мщеніе за мщеніе -- но никогда позоръ! смягчается внесеніемъ денежной пени "діэтъ" за кровь убитаго и освобожденіемъ невольника {Алкур. II, 173. Еще XVII, 33 и XXV, 68.}; однако въ то же время Алкуранъ возглашаетъ: "а вы, вѣрующіе вамъ написано кровомщеніе за убійство; свободный человѣкъ за свободнаго, невольникъ за невольника, женщина за женщину" {Алкур. XVI, 128; еще XLII, 38.}, и даже опредѣляетъ степень мщенія: "если вы мстите за обиду, мстите наравнѣ съ обидою, которая нанесена вамъ" {Алкур. IV, 62. По объясненію мусульманскихъ законниковъ (Бейзави), здѣсь разумѣются верховныя и низшія власти, насколько ихъ повелѣнія, законны (съ мусульманской точки зрѣнія).}. Практическая мудрость ислама, на пути смягченія бедуинской жестокости, далеко не достигла благоразумной мѣры, и въ этомъ отдѣлѣ ислама господствуетъ варварство, свойственное лишь неразвитымъ пламенамъ. Замѣтимъ, однакожь, съ особеннымъ удовольствіемъ, что законъ "кисаса" jus talionis ne нравился вполнѣ тѣмъ націямъ, гдѣ его не было въ обычаѣ.