Остается разсмотрѣть государственные законы ислама. Уже заранѣе мы должны ожидать здѣсь огромныхъ пропусковъ и потому, что Мухаммедъ выдавалъ себя лишь за религіознаго реформатора, и потому, что бывшее у него примѣромъ арабское общество не представляло, въ своей олигархіи, достаточныхъ данныхъ для составленія идеи о государствѣ, даже въ самомъ ограниченномъ смыслѣ: дѣло подтверждаетъ наши ожиданія.
Первый и главный пропускъ состоитъ въ томъ, что въ первобытномъ исламѣ нѣтъ ни государя, ни государства. Это странное съ перваго взгляда явленіе произошло очень-просто: Мухаммедъ не изъявлялъ притязанія на корону; онъ заботился лишь о душевномъ и отчасти тѣлесномъ спасеніи своей общины, и, какъ руководитель ея, ввелъ въ Алкуранъ многіе гражданскіе уставы, но тѣмъ дѣло и закончилось. Ни государя, ни государства Алкуранъ не далъ мусульманамъ. Мы и не можемъ требовать этого отъ Мухаммеда: съ его ограниченными понятіями объ общественномъ устройствѣ, онъ не въ силахъ былъ отличить религіи отъ политики, божескій уставъ отъ гражданскаго, и, смѣшавъ оба направленія, политическаго порядка и власти не далъ. Въ фокусѣ его воззрѣнія постоянно вращался не человѣкъ съ его потребностями, но мусульманинъ съ нетерпящимъ фанатизмомъ и исключительнымъ складомъ. Находятъ, что Мухаммедъ не создалъ даже первосвященства; но это несовсѣмъ-справедливо: онъ не титуловалъ себя такъ, но на дѣлѣ онъ былъ первосвященникомъ своей общины. Очевидно чуждый идеи о томъ огромномъ развитіи, которое современемъ должна была получить его община, Мухаммедъ и при смерти своей не заботился о преемникѣ: въ слѣпомъ убѣжденіи, что -омъ обладатель откровенія, лжеучитель считалъ свой подвигъ конченнымъ, потому-что образовалъ паству, и не думалъ о государствѣ. Эти важные пропуски взялись пополнить сподвижники Мухаммеда, на основаніи нѣкоторыхъ преданій. Но -- увы! темная и близорукая идея, руководившая лжеучителемъ, явилась здѣсь во всей своей слабости. Съ трудомъ отъискались слѣдующія изреченія: "повинуйтесь Богу, повинуйтесь посланнику и имѣющему власть изъ васъ" {Предан.}; "правленіе побѣдителю" {Предан.}: "тотъ, кто умираетъ, не зная имама своего времени, умираетъ смертью непросвѣщеннаго" {Предан.}; "имамы изъ курейшитовъ" {Персіяне и турки республику означаютъ словомъ "джумхуръ" -- община.}. Этимъ ограничился Мухаммедъ въ опредѣленіяхъ своихъ относительно начала, изъ котораго истекаетъ верховная власть. Очень-естественно, что неясное преданіе "правленіе побѣдителю" открывало, вопреки другимъ указаніямъ, широкій путь хищничеству и низверженію утвержденной династіи, чѣмъ и не замедлили воспользоваться люди предпріимчивые. Это "правленіе" безъ опредѣленнаго принципа осталось и остается навсегда единственнымъ въ мусульманской державѣ. Если такъ неопредѣленно исходное положеніе, то вредныя послѣдствія его для общественнаго устройства и государственнаго благоденствія не могутъ не быть обширны.
Такъ-какъ Мухаммедъ въ лицѣ своемъ соединялъ первосвященника и правителя, то мусульманскіе законники, глядя на примѣръ наставника, положили, что мусульмане должны быть управляемы однимъ имамомъ, который соединяетъ съ себѣ власть духовную и свѣтскую, который имѣетъ право и силу наблюдать за исполненіемъ предписаній закона, справедливо наказывать, защищать границы, собирать войска, содержать порядокъ въ государствѣ, отправлять правосудіе, дѣлить законно добычу, совершать публично молитву по пятницамъ и въ праздники, однимъ словомъ, держать всякій урядъ въ государствѣ. Власть имама обнимаетъ все: всѣ должны повиноваться ему и всякая власть, проистекающая не отъ него, считается незаконною даже и тогда, когда она дѣйствуетъ на состояніе страны благотворно. Эти постановленія принадлежатъ послѣдующимъ временамъ и Мухаммеду не должны-быть приписываемы, хотя они большею-частью основаны на его образцѣ. Впрочемъ, молчаніе Алкурана о правахъ государя, произвело разногласіе въ мнѣніяхъ мусульманскихъ законниковъ: одни, признавая единство халифата и нераздѣльность верховной власти, утверждаютъ, что мусульманскія державы должны составлять одно "тѣло и что незаконные похитители должны признавать духовную власть имама; другіе же налагаютъ на хищниковъ и обязательство признанія свѣтской власти имама, то-есть, налагаютъ на нихъ обязанности сузереновъ. Такимъ-образомъ исламъ, отрицая законность хищничества власти, въ то же время предлагаетъ условія, которымъ должна подвергаться незаконная власть, чтобъ получить силу.
Исламъ не требуетъ отъ имама совершенства во всѣхъ отношеніяхъ, но предписываетъ для имамата пять необходимыхъ качествъ: мусульманизмъ, свободное состояніе, мужескій полъ, здравый разсудокъ и совершеннолѣтіе; кромѣ-того, имамъ долженъ быть видимъ. Это послѣднее условіе принимается суннитами по причинѣ многихъ смутъ въ мусульманскихъ земляхъ, такъ-какъ шіиты признаютъ повѣрье о невидимомъ имамѣ "Мехди", которымъ нѣсколько разъ пользовались, въ ущербъ общественнаго спокойствія, искусные обманщики, достигавшіе иногда трона. Дальнѣйшія предписанія ислама относительно государя состоятъ въ томъ, что исламъ не допускаетъ ни дробленія власти въ лицѣ двухъ или болѣе правителей, ни республиканскаго правленія {По народному убѣжденію, турецкій султанъ ежедневно можетъ казнить семерыхъ, великій везиръ -- шестерыхъ и т. д. для каждаго везира "куббе" по чину; простые везиры имѣютъ право на одну голову.}, ни регентства. Пороки не препятствуютъ имаму отправлять свои обязанности, лишь бы онъ не впадалъ въ невѣріе, и мусульмане обязаны ему повиновеніемъ, каковы бы ни были права его на тронъ и какъ бы дурно онъ ни управлялъ. По этому опредѣленію, верховная власть имама и его управленіе неприкосновенны; но недостатки мусульманскаго правителя, по опредѣленію законниковъ, должны быть терпимы только до-тѣхъ-поръ, пока злоупотребленія обращаются въ кругу администраціи; какъ скоро имамъ посягнетъ на измѣненіе уставовъ ислама, признанныхъ законниками, онъ отрѣшается отъ власти. Такимъ-образомъ справедливо мнѣніе, что верховная власть въ мусульманскихъ державахъ ограничена религіей, иначе, духовнымъ сословіемъ; но такое ограниченіе можетъ повести лишь ко вреду для общественнаго развитія, что мы дѣйствительно и находимъ въ мусульманскихъ владѣніяхъ. Мѣсто общественнаго сужденія здѣсь заступаютъ фанатическіе приговоры изувѣровъ, и притомъ, ограничивая верховную власть сохраненіемъ коренныхъ уставовъ неподвижнаго и условнаго порядка, исламъ даетъ султану полное и безотчетное право въ частности на жизнь и смерть каждаго подданнаго {Предан.}: въ этомъ-то а состоитъ собственно-деспотическая сторона мусульманскаго монархизма. Утверждаютъ, что ни Мухаммедъ, ни Алкуранъ не виноваты въ злоупотребленіяхъ восточнаго деспотизма, которыми омрачена исторія мусульманскихъ государствъ. Положимъ, что первоначальный идеалъ мусульманскаго повелителя состоялъ въ надзорѣ за точнымъ исполненіемъ даннаго закона, въ предводительствованіи военною силою и въ употребленіи ея на упроченіе и расширеніе вѣры; положимъ, что дальнѣйшія опредѣленія ислама о султанской власти возникли на основаніи готовыхъ азіатскихъ преданій и примѣровъ; но развѣ выпустимъ мы изъ виду тотъ соблазнительный образъ централизаціи власти, который представленъ самимъ Мухаммедомъ?
Наконецъ, значительный пропускъ встрѣчается и въ опредѣленія престолонаслѣдія. Лжеучитель только сказалъ: "Не привѣтствуйте народа, надъ которымъ (царствуетъ) женщина" {На основаніи этого принципа являются въ мусульманствѣ "Эхлимена" -- люди запрета, имѣющіе достаточную силу для исполненія чего-нибудь.}, и, какъ-бы удовольствовавшись и здѣсь уничиженіемъ женщины, остальное предалъ на волю рока. Исламъ дѣлаетъ законною власть государя или по праву наслѣдства, или по праву оружія -- постановленіе, принадлежащее первымъ временамъ халифата, когда законники хотѣли оправдать владычество Умайядовъ и, основываясь на изреченіи "правленіе побѣдителю", опредѣлили, что всѣ событія міра въ волѣ Божіей и что, поэтому, завоеватель трона покровительствуется небомъ. Позднѣйшіе законовѣдцы подтвердили это рѣшеніе {Предан.} и запретили даже курейшитскому племени притязанія на престолъ, если ужь царствуетъ государь, хотя и незаконный. Святотатственно соединяя религію съ политикой, исламъ открылъ обширное поле собственному разрушенію: всякая религіозная секта ужь легко превращается, при такомъ началѣ, въ политическую. Право избранія и право наслѣдства, религія и политика встрѣтились враждебно у смертнаго одра лжеучителя... но это предметъ посторонній для настоящей статьи.
Заступники ислама особенно гордятся тѣмъ, что эта практическая религія отрѣшаетъ аскетизмъ ("нѣтъ отшельничества", сказалъ Мухаммедъ) {"Когда встрѣчаются два вѣрующіе и здороваются руками, падаютъ грѣхи ихъ подобно тому, какъ падаютъ сухіе листья съ дерева". Пред.}, и предписываетъ соединеніе въ гражданское общество {Алкур. XXXIX, 12.}. Мы знаемъ изъ исторіи, что первый уставъ не исполняется, что въ мусульманствѣ довольно аскетическихъ орденовъ, да этого нарушенія и должно было ожидать, зная разнообразіе человѣческой природы. Другое предписаніе требуетъ въ общественныхъ отношеніяхъ уваженія старшихъ, на основаніи изреченія: "развѣ равняются тѣ, которые свѣдущи несвѣдущимъ" {Алкур. XLVI, 14--15. Дѣтоубійство (дѣвочекъ), бывшее въ обычаѣ у древнихъ аравитянъ, воспрещено. Алкур. XVII, 33.}? Здѣсь дѣло, по обыкновенію, идетъ только о просвѣщенныхъ въ вѣрѣ; но уваженіе вообще старшихъ составляетъ въ исламѣ религіозное правило; только оно состоитъ -- кому ужь и неизвѣстно это!-- не въ душевномъ уваженіи, а въ наружномъ раболѣпствѣ, съ многочисленными "теменна" и "серфру", переходящими, при первомъ удобномъ случаѣ, въ дикую потѣху надъ прежнимъ идоломъ. Историческихъ и другихъ доказательствъ на это довольно. По предписанію религіи, униженіе существуетъ въ отношеніяхъ учениковъ къ учителямъ, дѣтей къ родителямъ {Предан.}, рабовъ къ господамъ, но въ этомъ униженіи, только наружномъ, большею-частью исчезаетъ теплота чувства. Матеріальное пониманіе любви до того преобладаетъ въ мусульманскомъ обществѣ, что ласки между родственниками здѣсь большая рѣдкость.
Мухаммедъ, думавшій болѣе о религіозной реформѣ, предоставилъ своимъ преемникамъ составленіе государственныхъ законовъ и учрежденіе мѣстъ и должностей. Видя, необходимость создать организованное общество, ученики Мухаммеда занялись гражданскими уставами и постановленное сохранилось съ небольшими измѣненіями донынѣ. Во всѣхъ правилахъ они руководствовались Алкураномъ и преданіями, и чего не доставало, то дополняли въ духѣ проповѣди лжеучителя. Алкуранъ представляетъ положенія касательно раздѣла и употребленія добычи -- цѣлая восьмая глава носитъ названіе "Добыча" -- имѣя въ виду не развитіе внутренняго государственнаго благосостоянія, но угнетеніе немусульманъ, благотворительность на счетъ хищенія -- правило, котораго постоянно держатся и донынѣ въ мусульманскихъ владѣніяхъ. Науку государственнаго управленія мусульмане называютъ "ріасетъ" -- кораблевожденіе, и съ этимъ понятіемъ непремѣнно соединяютъ употребленіе строгости, что они означаютъ словомъ "сіасетъ" -- лошадеуправленіе. Было бы неумѣстно и долго разбирать всѣ гражданскія учрежденія въ мусульманскихъ державахъ; довольно сказать, что они, какъ основанныя на проповѣди лжеучителя, не могутъ быть справедливы и согласны съ истинною образованностью. Управленіе во всѣхъ мусульманскихъ государствахъ представляетъ тотъ капитальный педантизмъ, что нѣтъ должнаго надзора и повѣрки за лицами, могущими произвольно предаваться злоупотребленіямъ; основу правосудія составляетъ Алкуранъ, объясняемый каждымъ судьею по-своему, такъ-что отправленіе правосудія находится въ рукахъ безсовѣстныхъ казуистовъ, и притомъ въ мусульманской державѣ чиновниками могутъ быть только мусульмане. Несмотря на то, что Мухаммедъ проклялъ монополистовъ, помѣстивъ ихъ въ Судный День въ число убійцъ пророковъ, монополіи въ мусульманскихъ земляхъ весьма-обыкновенны.
Наконецъ пора взглянуть на послѣднее положеніе ислама -- на отношенія къ немусульманамъ, полныя высшей несправедливости и самой зловредной исключительности. Прежде всего Алкуранъ требуетъ конечнаго и повсемѣстнаго истребленія немусульманъ, почти въ каждой главѣ проповѣдуя "джихадъ", войну за вѣру, который не иначе знаменуется, какъ "путемъ Божіимъ". Изъ легіона такихъ возгласовъ приведемъ немногіе, въ которыхъ выразился съ особенною силою духъ нетерпимости, разлитый по всѣму ученію Мухаммеда: "ратуйте противъ нихъ (невѣрующихъ) до-тѣхъ-поръ, пока не останется невѣрія, и пока не будетъ вѣра только въ Бога" {Алкур. V, 40.}; ратуйте противъ невѣрующихъ въ Бога и въ послѣдній день, и несчитающихъ запрещеннымъ того, что запретилъ Богъ и Его посланникъ, и невѣрующихъ въ истинную вѣру имѣющихъ книги, пока они не дадутъ дани и не будутъ покорены {Алкур. IX, 29. См. еще Алкур. II, 187 -- 189; 212, 245; IV, 76 -- 79, 86;_ VIII, 40 -- 57, 63; IX, 5, 36, 38 -- 39, 41 и слѣд. 124; XXII, 77; XLVII, 16. Въ преданіяхъ поставлено слѣдующее рѣдкое выраженіе: "знайте: рай находится подъ тѣнью мечей".}. По ученію ислама, джихадъ -- нормальное и постоянное положеніе мусульманъ; и хотя нѣкоторые законники, на основаніи немногихъ изреченій Алкурана {Алкур. II, 187; IV, 257.}, утверждаютъ, будто мусульмане не должны нападать первые, однако большинство (хонефитскій толкъ), и притомъ на основаніи многочисленныхъ изреченій, опредѣлило, что мусульмане должны начинать войну съ невѣрующими. Только слѣпой, хромой и разслабленный освобождаются отъ джихада {Алкур. XLVIII, 17.}. Но, кромѣ физическаго джихада, есть еще моральный, по опредѣленію Алкурана, потому-что часть мусульманъ должна идти на войну, а другая заниматься изученіемъ и проповѣдываніемъ вѣры {Алкур. IX, 123.}, и наконецъ мусульманинъ можетъ жертвовать на джихадъ имущество {Алкур. IX, 41.}, такъ-что сюда входятъ даже женщины съ своими заработками. Только два исхода прекращаютъ джихадъ: или истребленіе немусульманъ, или дарованіе имъ помилованія, съ обязательствомъ подданства, унизительнаго поголовнаго окупа съ потерею гражданства {Алкур. II, 189; VIII, 63; IX, 11.}. Перемиріе, допускаемое Алкураномъ, только временная мѣра, и притомъ длятого, чтобъ потомъ поразить вѣрнѣе немусульманъ. Пеламъ въ воинскихъ уставахъ довольно жестокъ {Въ Алкуранѣ есть даже правила стратегіи (IV, 73).-- Воинскіе уставы Алкурана сходны съ іудейскими.}: онъ разрѣшаетъ предавать смерти враговъ вѣры, хотя щадить даже тѣхъ, которые не могутъ вредить (женщинъ, дѣтей, стариковъ, немощныхъ); запрещаетъ уродовать плѣнниковъ, но позволяетъ обращать ихъ въ рабство и продавать; отдаетъ плѣнныхъ въ волю побѣдителя, во не позволяетъ мѣнять ихъ или отпускать на выкупъ. Миръ съ врагами дозволяется только въ крайности, и то, какъ мы сказали, временной {"И нуженъ миръ отъ нихъ (невѣрующихъ), если отъ него будетъ намъ польза". Предан.-- "И даваніе имущества ради мира ненужно, исключая избѣжанія гибели". Предан.-- См. еще Алкур. XLVII, 37.}. До какой степени возвышена Мухаммедомъ важность и заслуга джихада, это мы видѣли не разъ, а до какой степени самый джихадъ пагубенъ для образованности, это видно изъ исторіи мусульманскихъ державъ. Военный деспотизмъ начало свое отчасти беретъ также въ джихадѣ.
Въ тѣсной связи съ джихадомъ стоитъ безпримѣрное униженіе немусульманъ, проповѣдуемое Алкураномъ: "питайтесь достояніемъ, отнятымъ у невѣрующихъ {Алкур. IV, 70.}; по истеченіи священныхъ мѣсяцевъ, ратуйте противъ невѣрующихъ, несоблюдающихъ договоровъ, берите ихъ {Алкур. IX, 5. Объ отношеніяхъ мусульманъ къ немусульманамъ говорится еще въ слѣдующихъ мѣстахъ Алкурана: II, 99, 103, 114; III, 27, 114; IV, 47, 54, 1 15, 116, 137, 138, 143; V, 56, 62, 63, 83, 84, 85; IX, 8, 9, 10, 23, 28; LVIII, 15, 22; LX, 1, 2, 3, 4, 13.} и пр. Такимъ-образомъ Алкуранъ ставитъ внѣ закона всѣхъ немусульманъ, такъ-что нѣтъ ни одного народа мусульманскаго и въ этомъ народѣ ни одного мусульманина, который, по ученію ислама, не имѣлъ бы права убить каждаго немусульманина, или завладѣть животомъ и животами его, какимъ бы ни было способомъ. Вся "страна вражды и (дар-уль-Харбъ) есть собственность перваго захватывающаго ее мусульманина: только трактаты, договоры и другія обязательства могутъ остановить дѣйствіе этого права, умѣрить его и даже въ большой части отмѣнить (напримѣръ, при поступленіи немусульманъ въ число "райя" немусульманскихъ подданныхъ мусульманской державы). Обязательствомъ считается "аманъ" обезопасеніе {Подъ аманомъ заключается идея не только безопасности вообще, или частной безопасности, на которую имѣетъ право всякій обитающій въ своей землѣ, по и понятіе безопасности гарантированнаго иностранца и даже врача.}, данное одному или нѣсколькимъ немусульманамъ какимъ бы то ни было свободнымъ мусульманиномъ, и этотъ аманъ имѣетъ силу не только передъ тѣмъ, кто далъ его, но и для всего мусульманскаго общества, въ томъ числѣ и для султана ("кровь невѣрующаго получаетъ значеніе только черезъ аманъ"), такъчто за убитаго обезопасеннаго "муста'минъ" полагается на убійцу "діэтъ" цѣна крови, и "кефарегъ" искупленіе. Относительно пріобрѣтеній живота и животовъ у немусульманъ исламъ очень-нецеремоненъ: онъ допускаетъ два способа: открытую войну и хищничество; послѣднее можетъ даже переходить просто въ воровство, потому-что духовный законъ осуждаетъ, но не наказываетъ воровства въ "странѣ вражды", такъ-какъ исламу нѣтъ до нея никакого дѣла. Удивительно нравственнныя и благородныя правила, на основаніи которыхъ немусульманинъ есть существо безъ правъ и состоянія въ этомъ мірѣ, законная добыча перваго мусульманина -- цѣль для всякаго угнетенія и хищничества, однимъ словомъ, уничтоженіе, возведенное въ идеалъ! Не только граждански, но и духовно уничтожаетъ немусульманъ проповѣдь Мухаммеда: "не падайте духомъ, не просите мира: вы ихъ (невѣрующихъ) выше и съ вами Господь" {Алкур. XLVII, 37.}; вмѣстѣ-съ-тѣмъ, Алкуранъ совершенно отчуждаетъ мусульманъ отъ немусульманъ ("а вы вѣрующіе! водите дружбу лишь между собою" {Алкур. III, 114; еще Алкур. III, 27.}, разрывая даже родственныя узы {Алкур. IX, 114; LX, 3.}. Отсюда вытекаетъ та неутомимая ненависть къ немусульманамъ, то презрѣніе, гнушающееся всѣмъ немусульманскимъ, какъ бы оно полезно ни было; то омерзѣніе, недопускающее даже прикосновенія къ немусульманнну, какъ къ нечистому, та постоянная неодолимая преграда, которая раздѣляетъ привилегированныхъ отъ паріевъ, "дар-уль-исламъ" отъ "дар-уль-харбъ". Всякому извѣстно, что мусульманинъ считаетъ грѣхомъ даже пребываніе въ "странѣ вражды". Напрасно думаютъ, будто преобразованія, въ духѣ смягченія, возможны при такихъ положительныхъ и ясныхъ опредѣленіяхъ Алкурана и ислама: вы, новые реформаторы, можете поставить иной принципъ, совершенно-чуждый исламу, но это будетъ прямое отрицаніе самыхъ коренныхъ уставовъ мухаммедова ученія, въ которомъ такъ тѣсно связана ненависть къ немусульманамъ съ "иманомъ" догматической и даже моральной частью вѣры "динъ". Ниспровергайте исламъ, но не говорите, что вы развиваете недосказанныя положенія въ его же духѣ; издавайте гюльханейскія грамоты, но не утверждайте, что ваша реформа въ видахъ ислама законна: скажите намъ сначала стихи Алкурана или преданій, на которыхъ вы основываетесь, или, въ крайнемъ случаѣ, покажите примѣръ изъ первыхъ временъ мусульманства; мы же съ своей стороны знаемъ знаменитое изреченіе лжеучителя: "всякое нововведеніе есть противуобычіе, а всякое противуобычіе -- заблужденіе, а всякое заблужденіе (ведетъ) въ огнь адскій {Предан.}. Дѣйствуя такимъ образомъ въ отношеніи къ исламу, по-крайней-мѣрѣ сознайтесь, что вы дѣйствуете противъ смысла ислама. Но мы знаемъ, что откровенныя сознанія не въ вашемъ духѣ, что вы боитесь новыхъ веххабитовъ... Ложь носитъ наказаніе въ себѣ самой.
Обзоръ нашъ конченъ. Всякій безпристрастный читатель можетъ теперь видѣть, какъ ложно думаютъ объ исламѣ тѣ, которые считаютъ возможнымъ сліяніе истинной образованности съ ученіемъ Мухаммеда. Съ своей стороны, мы считаемъ долгомъ предъявить, что признаемъ такое соединеніе рѣшительно-противоестественнымъ и недостаточнымъ: одно изъ двухъ: или исламъ не будетъ исламомъ, или образованность не будетъ образованностью; средины здѣсь нѣтъ. Нѣкоторыя уступки съ обѣихъ сторонъ ни къ чему не поведутъ: съ одной стороны ослабляется энергія, съ другой не достигается истина. Не съ преднамѣренною цѣлью прійдти къ заранѣе-составленному результату начали мы эту статью и не избирали мы умышленно только тѣ мѣста Алкурана и преданій, которыя годились для оправданія нашей идеи: напротивъ, мы даже постоянно слѣдовали тѣмъ исходнымъ пунктамъ, которые принимаются мусульманскими законоучителями; и если только не всегда соглашались съ послѣдними въ результатахъ, то единственною причиною было отсутствіе слѣпой вѣры и разумный разборъ предлагаемой исторіи. Дѣлая уступку и европейскимъ хвалителямъ ислама, мы почти постоянно разсматривали это ученіе именно съ той стороны, которою хотятъ его возвысить -- съ практической, по и это повело лишь къ отрицательнымъ выводамъ. Прежде придавали на Западѣ исламу абстрактную тенденцію; съ нѣкотораго времени, за долго, впрочемъ, до нынѣшнихъ событій, вошло въ моду восхищаться практичностью, реальностью мухаммедова ученія: ни то, ни другое, при ближайшемъ разсмотрѣніи всѣхъ уставовъ ислама, не оказывается состоятельнымъ. Если въ однѣхъ частяхъ вѣроученія исламъ является, благодаря отчасти позднѣйшему вліянію греческой философіи, чисто-умозрительнымъ и притомъ осмысленнымъ -- Божество чуждо всякаго образа, а Мухаммедъ одаренъ человѣческими слабостями -- то многія части того же вѣроученія не только положительны, но даже матеріальны. Гегель считаетъ идеалъ мусульманина отвлеченностью, въ которой фанатизмъ относится отрицательно къ конкретному, приписывая въ то же время мусульманскому фанатизму способность къ подвигамъ великодушія {Hegel's "Vorlesungen über die Philosophie der Geschichte", 363--364.}; но въ этомъ историческомъ воззрѣніи знаменитый философъ не сконцентрировалъ всего мусульманскаго ученія и не отдѣлилъ внушеніи ислама отъ характера арабской націи. Разумѣется, если мы будемъ имѣть въ виду только нѣкоторыя изреченія Мухаммеда, то дѣйствительно впадемъ въ абстрактность. Эти нѣкоторыя изреченія въ преданіяхъ поясняются такъ: "лучшій изъ людей есть тотъ, который учитъ или учится Алкурану" -- "кто не слѣдуетъ моему образу жизни, тотъ не изъ моихъ", и наконецъ требованіе вѣчнаго джихада. Но пеламъ, какъ мы видѣли, не ограничивается такою отвлеченностью, и хотя, по отношенію къ немусульманамъ, муслимъ обязывается постояннымъ и вѣчнымъ джихадомъ, по, но отношенію къ самому себѣ, ему не только дозволяется, но даже предписывается эгоистическое наслажденіе, и слѣдовательно воловина абстракціи здѣсь ужь уничтожена. Точно такъ же несправедливо утвержденіе безусловной практичности ислама: въ догматѣ свободы воли человѣческой, между-прочимъ, исламъ стремится къ нераціональной отвлеченности, а во многихъ другихъ случаяхъ, какъ мы показали, практичность переходить въ грубую и одностороннюю матеріальность аномаліи въ характерѣ ислама. И къ чему же привели мусульманскія націи практичность ислама? Къ умственному усыпленію, къ позорной лѣни.