Подобию масонству, с которым оно совпадает не в одном пункте, учение исмаилитов имеет свои степени посвящения: иначе, впрочем, и быть не могло, потому что в мусульманском фанатическом обществе, среди которого жили и действовали Исмаилиты, полное раскрытие их исповедания могло произвесть всеобщее отвращение. Первоначально считалось семь степеней посвящения, впоследствии же девять: на Востоке оба эти числа священны. Последнее деление было принято в Египте, и мы займемся им в настоящем случае, хотя не можем не заметить, что число семь у исмаилитов вообще играет большую роль.
В первой степени посвящения прозелит узнает только, что знание истиной религии недоступно большей части людей, что мусульмане уклонились от пути, указанного имамами, то есть духовною властью, вследствие соблазнов, представляемых приверженцами светской власти, "армиями тиранства и солдатами греха". Таким образом первый на приступ идет скептицизм: проповедник начинает с того, что слегка подкапывается под религию новообращаемого, делая это впрочем с большою осторожностью: не отрицая прямо мусульманской религии, но только давая разуметь недостаточное или неправильное понимание ее и заставляя искать нового откровения. Чтобы возбудить и укрепить дуг сомнения в новообращаемом, проповедник привлекает его внимание преимущественно на вопросы темные и спорные, способные к мистическим выводам и которые вместе с тем поставлены в Алкуране нелепо. Так например, проповедник спрашивает, что такое значат ангелы, записыватели дел? Разве Аллах опасался, что современем мы запремся в своих делах и поэтому приставил наблюдателей, которые записывали бы наши дела и были бы свидетелями против нас? Не останавливаясь на вопросах чисто религиозных, проповедник предлагает новичку и философские -- о душе, о начале ее, о сущности человека, о развитии жизни человека, животных, насекомых и растений, об аксиоме философов, что человек есть мир в малом виде, а мир есть человек в большом виде. Так как аллегория должна впоследствии избавить проповедника и прозелита от разумного решения многих вопросов, то проповедник заранее предлагает прозелиту задачу, отчего человек ходит прямо, отчего у него на руках и ногах десять пальцев и проч. Все эти вопросы только разбираются и обсуживаются, но ни как не решаются: далее скептицизма первая степень посвящения не идет. Вместе с тем с первого же шагу исмаилитское учение восстает против светской власти, прокладывая себе путь, только увы! не к освобождению прозелита, а к самому безусловному порабощению его духовной и светской власти имама.
Когда прозелит достаточно утвержден в первой степени, его заставляют произнести присягу и внести, в виде залога, известную сумму, в величине которой сообразуются с капиталом новообращаемого. Как настоящее тайное общество, исмаилиты заботятся прежде всего об обеспечении существования общества. Присяга, которой обязывались у исмаилитов, довольно любопытна, и по этому мы приведем здесь присяжный их лист, сохраненный у одного арабского автора. Из присяги видно, что сначала обращались с прозелитом только как с новопосвященным шиитом -- не более, выдавая себя тоже лишь за шиитов; почему в заклинаниях на первом месте стоит Али и его потомки, которыми и заключается присяга. Основателем учения признается Исмаил, сын Джафара Садыка. Кроме алиевичей, новообращенный заклинается "Каддахом" (окулистом), что было прозванием Абдаллы, "Мехдием" -- невидимым имамом, "Алкаимом" -- имамом, и "Моэззом", одним из Фатимидских халифов, следовавших в Египте учению исмаилитов.
"Клянусь Господом, Богом, единым, единственным, вечным, победоносным, о котором должно сказать: нет другого Бога, кроме его. Клянусь правами истинных имамов, руководителями людей, Алием и его детьми, имамами видимыми и невидимыми. Если я говорю неправду, пусть я буду устранен от истинного содействия, пусть я буду принимать приверженцев лжи за правых, действовать за одно с последователями заблуждения, соединять мои усилия с усилиями людей, заботящихся о торжестве нелепых учений; пусть я не буду признавать более, что имамат перешел к Хусейну, а потом к его детям, по ясному и подливному назначению; что он перешел таким образом к Джафару Садыку и сыну его Исмаилу, основателю этого учения, ведущего людей к истине, оставившему после себя бессмертные дела. Если я говорю неправду, пусть я оклевещу Каддаха, предам смерти первого даи {Проповедника исмаилитского.}, употреблю усилия увлечь всех к ненависти к нему, соединюсь с противниками святейшего Мехди, отвращу людей от признания Алкаима и исторгну трон у Моэзза. Пусть я буду утверждать, что день Гадирхом {Исмаилитский праздник.} не должен считаться в числе праздников, признавать, что имамы ни мало не знают будущего, и оспаривать тех, которые приписывают им предвидение событий. Пусть я буду бесславить родственников Мухаммеда и приписывать им ненавистные преступления. Пусть я буду другом их врагов и врагом их друзей. Если я говорю неправду, пусть я буду разделять учение Ибн-Саляра о лицемерии, принимать мнения Ибн-Аюба, отвергать это желтое знамя, чтобы воздвигнуть черное {Черный цвет принадлежал аббасидам.}. Пусть я буду поступать так с моими современниками и исполнять подобные нелепости".
У ассасинов ко всему этому было прибавлено:
"Пусть я обесславлю Хасана-бен-Саббаха, буду совершенно чужд господину Ала-Эддину, эмиру аламутскому, и Насир-Эддину Синану, прозванному Рашид-Эддином. Пусть я буду первым между их врагами, пусть я буду утверждать, что все, чего я теперь желаю, есть ложь, и пусть я останусь в радах раскольников и последователей заблуждения".
Кроме этого заклинания существовала другая присяга, настоящее profession de foi, которой требовалось сначала ненарушимое хранение тайны и полное и самое точное повиновение проповеднику; потом признавались догматы ислама, с внешним и внутренним смыслом Алкурана; затем следовало обещание оставаться верным обществу, или, лучше сказать, имаму на веки, обязательство защищать проповедника и имама до конца живота своего, и заклятие на вероломство по какой бы то ни было причине, в противном же случае прозелит подвергался разным духовным и материальным бедствиям, которые перечислены в присяге. В заключение даи говорил:
"Я беру с тебя эту клятву во имя твоего имама и твоего худджета, и ты клянешься тому и другому. Если бы случилось, что в намерении, воле или мысли твоей нашлось что нибудь противное тому, что я требую от тебя, и в соблюдении чего я заставляю тебя клясться, эта присяга тем не менее от начала до конца сохраняет всю свою силу против тебя, обязательна для тебя, и Бог примет удовлетворением от тебя только точное исполнение всего, что она содержит, и обязательств, заключенных между тобою и мною".
В обеих присягах из наружных примет обращает на себя внимание мнимое почтение к исламу и догматам его, заключенное признанием шиизма, а из внутренних очень важно это безусловное и неограниченное повиновение имаму и даже даи: едва успев поступить в общество заговорщиков против ислама, прозелит уже отказывается от собственной воли и отдает себя в полное распоряжение сектаторов. Жертва материальная, о которой говорилось выше, ничто в сравнении с этим великим приношением.
О второй степени восточного масонства собственно не стоит упоминать, потому что в ней прозелит приобретает лишь уверенность, что познание истинного пути возможно только через имамов: можно даже сказать, что прозелит ничего не выигрывает, вступая во вторую степень, кроме перехода от скептицизма к надежде на что-то положительное, впрочем, еще не обозначившееся. Поэтому вторую степень многие и не считают самостоятельною.