В третьей степени продолжается бесплодное толкование о преемничестве духовной власти, "Имамате". Исмаилит внушает своему ученику, что имамов только семь, а не двенадцать, как думают шииты. Можно было бы смело исключить и эту степень из исмаилитского посвящения и считать таким образом вместо девяти степеней только семь, если бы тут не представлялось ясно исмаилитское уменье овладеть умом прозелита: сначала проповедник колеблет веру мусульманина в непогрешимость мусульманского учения вообще, потом отрицает суннитский толк, а наконец в третьей степени отвергается и учение шиитов. В другом обществе подобные переходы были бы излишни, но не станем забывать, что исмаилиты имеют дело преимущественно с мусульманами и поэтому такая постепенность разочарования необходима. Представляя имама являющимся в мир только духовный и, допуская лишь духовное общение людей с ним, исмаилиты отрицают догмат воскресения мертвых и Страшного Суда, имеющий слишком плотскую оболочку.
Четвертая степень посвящения также держится на скептицизме исмаилитского изобретения, если и не очень затейливом, то для мусульманского мира все же довольно хитром. Исламиты объясняют в этой степени постоянную преемственность истинного учения, переходящего непрерывно по семиричной ветви нововводителей. По мнению исмаилитов, пожалуй даже искреннему, истинная религия проповедывалась семью "говорунами" {Эти посланники суть: Адам, Нух, Ибрахим, Муса, Иса, Мухаммед и седьмой имам, Мухаммед сын Исмаила.} (у исмаилитов слово играет впоследствии большую роль), из коих каждый уничтожал учение своего предшественника, и объявлял новое; у каждого говоруна было семь преемников, называемых "молчальниками".
Такие странные названия происходят от того, что только "говоруны" считаются нововводителями, а преемники их лишь продолжают передавать их учение. Затем исмаилиты перечисляют нововводителей, начиная Адамом и оканчивая седьмым имамом, основателем последнего истинного учения, которое прозелиту остается до сих пор неизвестным. По правде сказать, во всей этой болтовне не много смыслу, но для мусульманского масонства и этот переход был необходим: отвергнув все предшествовавшие учения, как пригодные только для того времени, исмаилиты оставляют совершенство за своим имамом. Для нас четвертая степень посвящения имеет тот интерес, что с одной стороны она провозглашает непрерывную реформу, а с другой оканчивает застоем, как и самый ислам, который хотят ниспровергнуть исмаилиты. Понятие о жизни и вековечном ее движения в" этот раз ускользает от необразованных реформаторов.
Очевидно, что первые четыре степени существуют только для мусульман, что, впрочем, подтверждают и сами исмаилиты: в наставлении миссионерам, о котором мы будем говорить ниже, предлагается начинать обращение магов прямо с четвертой степени.
Пятая степень посвящения составляет переходную от низших, в которых все отрицается, к высшим ступеням звания, в которых являются положительные начала: в ней прозелит как бы приготовляется к откровению, о котором говорилось ему еще в первом посвящении. Здесь большею частию припоминаются ему вопросы этого посвящения и объясняется роковое значение чисел, в котором, разумеется, семь занимает первое место: мистическое развитие поддерживается знакомством с геометрическими фигурами, которое, конечно, ни к чему не ведет, кроме нелепых уклонений от положительного разрешения жгучих философских вопросов. Важность, придаваемая геометрии исмаилитами, напоминает надпись Платона на его школе, запрещавшую вход тому, кто не приобрел предварительных сведений в геометрии. Может быть идея великого греческого мыслителя была принята исмаилитами в обширном смысле и введена в самое учение. В человеческих телах прозелит должен видеть эмблему земли, в разных частях тела -- прообразования Творца мира, имама и проч. Но рядом с этим мистицизмом и аллегорией, спутывающими прозелита, который от точного отрицания предшествующих учений приходит к жалкому аллегорическому мистицизму, продолжается воспитание и укрепление скептицизма в опустевшем сердце новопосвященного: отрицаются предания, переданные имамами, и подготовляется отрицание обрядов и уставов религиозных. Существо имама остается, по прежнему, великим, но у каждого имама являются двенадцать "худжжетов", доказателей, которые поддерживают его учение на земле. Это дополнение пригодится исмаилитам впоследствии. Наконец толкуется о переносном внутреннем значении слов Алкурана. Как видно, влияние ислама на пятую степень посвящения довольно значительно, и переход от скептицизма, в котором так долго воспитывают исмаилиты новичка, ведет пока не к лучшему, между тем как в полной воле исмаилитов было дать основательное и разумное направление освобожденному от уз ислама человеку. Продолжительный и тяжкий труд становится бесплоден, по крайней мере в пятой степени. Кажется, исмаилиты все еще боятся могущества ислама, и потому признают Алкуран, давая ему лишь свое толкование. Восток остался верен себе: на плодородной почве, удобренной скептицизмом, он сеет сорные травы.
С шестой степени начинаются высшие ступени исмаилитской иерархии, почему здесь считается половина знания: первые пять называются низшим объяснением, а шестая, седьмая, восьмая и девятая степени -- высшим объяснением. Это разделение, впрочем, довольно естественно, потому что от религии, почти разрушенной скептицизмом, происходит переход к философии. Является полное отрицание обрядов и уставов, которые принимаются лишь в аллегорическом, внутреннем смысле, а наружный признается необходимым для непосвященной толпы; прозелиту открываются глаза на истинное значение всех религиозных уставов, нужных только для того, чтобы держать в узде толпу, и возбуждать ее к действиям, полезным обществу, то есть, другими словами религия есть только политическое учреждение, изобретенное для общей пользы, хотя этого положения исмаилиты и не смеют высказать ясно. Аллегорическое значение уставов ведет к совершенному их отрицанию. Изобретателями этих учреждений считаются философы из числа законоуставников и имамов, чем самым утверждается разница между "посланниками" и философами, каковы Платон, Аристотель, Пифагор, и другие: последним отдается явное предпочтение. Таким образом, в конце шестого посвящения стоит уже философия.
Не смотря на этот переход к отрицанию религии, исмаилиты не отваживаются прямо на отрицание божества и подготовляют адепта к этому постепенно, издалека. Таким образом, в седьмом чине посвящения они открывают прозелиту мнимое таинство дуализма: они говорят ему, что как всякий законоучредитель имеет своего худжжета, так и в высшем мире является соединение двух существ, из коих одно есть начало, а другое проистекает из первого, и с самого явления вселенной два существа содержат экономию и гармонию мира: высшее из них служит производителем, а низшее получает производимое. Таким образом прозелит незаметно утрачивает идею единства божества, потому что в его уме являются два отдельных существа, из которых одному принадлежит титул Творца, а другому акт творчества. По системе исмаилитов самое творчество не есть произведение из ничего телесных субстанций, но только образование и расположение их. Существование ангелов отрицается на ряду с отрицанием сотворения человека: исмаилиты говорят, что были люди и до Адама.
Но предположение двух существ, производящего и одаряемого производимостью, приводит к вопросу: что же такое это за существо производящее, есть ли оно начало всего, а если оно начало всего, то стало быть оно и есть истинное божество? Исмаилиты старались запутать и уклониться от этих вопросов в восьмой степени посвящения и выполнили это по мере сил своих довольно искусно, по крайней мере последнюю половину задачи. В этой степени объясняют прозелиту, что из двух существ, управляющих вселенной, первое предшествовало второму и выше его; что второе создано первым, существует им, не существовало бы без него, и сотворено им из собственной его субстанции; что первое произвело существа первобытные, а второе дало им форму и сделало их сложными существами. От этого, весьма неудовлетворительного объяснения, только запутывающего акт миросоздания, и уклоняющегося от прямого явления природы, потому что естествознание не принято в руководители системы, исмаилиты переходят к объяснению свойства первого существа, и говорят, что оно само получило бытие от другого предшествовавшего, которое передало его первому точно также, как первое передало его второму. Здесь исмаилиты рискуют впасть в непрерывный дуализм, но они прерывают разом, говоря, что предшествующее не имеет ни имени, ни атрибутов, что не должно говорить о нем и нет надобности воздавать ему какое нибудь поклонение.
Не сладив с теорией миротворения, исмаилиты, однако, уклонились от признания существа, которому человек чем нибудь обязывается с самой минуты рождения, и даже избегают употребления слова Бог или Божество: везде стоит только предыдущий и последующий, как будто бы одною заменою слов можно было разрешить или устранить задачу. Стараясь, однако, по мере возможности, сойти с неизбежной линии начала и конца, упорно преследующей человеческий разум, исмаилиты подходят очень близко к буддийскому "ничто" или беспризначной абстрактности и к переселению душ, когда они говорят прозелиту:
"Предшествующее существо не имеет ни начала, ни аттрибута; не возможно определить его существо ни речью, ни письмом; о нем нельзя сказать, что оно существует, нельзя сказать, что и не существует, что оно всеведуще или ничего не знает, всемогуще или бессильно. То же самое должно разуметь и о всех атрибутах, ибо нельзя приписать ему какой нибудь аттрибут, не признав соединения между ним и аттрибутами, и нельзя отрицать у него аттрабуты, не впав в атеизм.