Митя вскакиваетъ и бросается впередъ, но еще прытче съ громкимъ лаемъ выносится впередъ Бѣлка. Ломая, раздвигая кусты. Митя кидается къ неподвижно стоящей фигурѣ. Вотъ уже онъ возлѣ, обнялъ его, задыхается, а коимъ, припавъ лицомъ къ его плечу, замеръ. Митя отшатывается, но во-время подхватываетъ падающаго друга. Съ индѣйцемъ легкій обморокъ. Сердце не выдержало долго ожидаемой встрѣчи и радости свиданія. Но одно мгновеніе, и Сизая Спина приходитъ въ сознаніе на рукахъ у Мити. Лицо его какъ всегда спокойно, но глаза блестятъ, и углы губъ дергаетъ какая-то усмѣшка. Бѣлка лаетъ и скачетъ кругомъ нихъ. Но Митя не можетъ выпустить друга4 Онъ обнимаетъ его, цѣлуетъ, гладитъ по щекамъ, смѣясь, шепчетъ слова радости. и на всю эту группу, далеко вытянувъ впередъ шею, разинувъ ротъ, изумленно глядитъ каторжникъ. Теперь только Митя замѣчаетъ, что Михаилъ туго связанъ по рукамъ и по ногамъ. Въ сумасбродной радости Митя ничего не можетъ понять. Онъ закидываетъ Сизую Спину вопросами, которые выражаютъ лишь радость, изумленіе, а Сизая Спина молчитъ и лишь пристально словно молясь, смотритъ въ глаза другу и гладитъ прыгающую на него Бѣлку.

Но бываетъ же конецъ всему. Наступаетъ относительное успокоеніе. Митя садится къ огню, и Сизая Спина разжимаетъ свои тонкія губы.

-- Я зналъ, что увижу друга сегодня и не позже, чѣмъ завтра, но не зналъ -- живъ онъ еще или уже мертвъ. Я встрѣтилъ эту собаку -- кивнулъ индѣецъ на Михаила -- за день пути на закатъ солнца отсюда и шелъ по оставленному имъ слѣду.

-- Но откуда-же ты зналъ, что я здѣсь, близко, и какимъ чудомъ ты попалъ сюда?-- изумился Митя.

Индѣецъ помолчалъ и, видимо преодолѣвая волненіе, молвилъ:

-- Маниту все время показывалъ мнѣ дорогу. Когда я сомнѣвался, онъ давалъ знаки. Я прошелъ большую страну лѣсовъ и увидѣлъ большую соленую воду. Я не зналъ, что дѣлать, но Маниту опять далъ знакъ. Люди съ собаками, какъ эта -- Сизая Спина показалъ на Бѣлку, -- ѣдящіе тухлую рыбу, перевезли меня на эту землю, и здѣсь я сталъ чувствовать, что другъ все ближе и ближе. Я шелъ черезъ лѣсъ пять дней и услышалъ шумъ. Эта безумная собака -- снова индѣецъ кивнулъ на Михаила, -- дѣлалъ шумъ, какъ молодой, глупый лось. Я узналъ его. Это худой человѣкъ, онъ уже сдѣлалъ тебѣ разъ зло. Я увидѣлъ у него ружье и захотѣлъ взять ружье, потому-что у меня нѣтъ ружья. И я хотѣлъ узнать отъ него, гдѣ другъ мой. Я связалъ его, взялъ ружье, а когда осмотрѣлъ его вещи, узналъ, что другъ здѣсь и недалеко.

-- Какъ? Онъ тебѣ сказалъ?! Ты научился по-русски?-- изумился снова Митя, радостно разсматривая индѣица.

-- Нѣтъ, я не знаю по-русски, но я узналъ узлы. Я училъ своего блѣднолицаго друга завязывать индѣйскіе узлы, и я увидѣлъ здѣсь въ сумкѣ вещи, и онѣ были связаны индѣйскимъ узломъ. Я понялъ, что другъ близко. Я испугался. Я подумалъ: эта собака -- показалъ индѣецъ на Михаила, не удостаивая его взгляда, -- знаетъ блѣднолицаго друга и сдѣлалъ ему зло, потому что это худой человѣкъ, и у него вещи моего друга. Я спрашивалъ Маниту, живъ ли мой, другъ, но Маниту не отвѣчалъ, а послалъ друга прямо ко мнѣ.

-- Но это же чудо!-- восклицалъ Митя.-- Настоящее чудо! Кто повѣритъ?! Я самъ не вѣрю. Я еще не знаю, не сонъ ли это. Ты ли это въ самомъ дѣлѣ, Сизая Спина, или предо мной только тѣнь твоя, и я сейчасъ проснусь, и все исчезнетъ! Нѣтъ, это невѣроятно!

-- Я шелъ по оставленному слѣду, потому что хотѣлъ знать, гдѣ эта собака дѣлала зло моему другу, и боялся, что другъ уже мертвъ. Но Маниту мудръ и добръ ко мнѣ. Я одѣлся во все лучшее, чтобы хорошо встрѣтить друга, но если бы онъ былъ мертвъ...