Изъ Калгана Ванъ нанялся верблюдовожатымъ въ караванъ буддійскихъ богомольцевъ, которые ѣхали въ Тибетъ, въ священный городъ Хлассу.
Будда -- вѣроучитель, который за 500 лѣтъ до Рождества Христова жилъ въ Индіи. Послѣдователей этого ученія очень много въ Азіи, между прочимъ, и среди инородцевъ, проживающихъ въ нашей Сибири. Изъ нихъ ламаитами называютъ тѣхъ, которые признаютъ земнымъ воплощеніемъ божества, такъ называемаго, "далай-ламу", проживающаго въ южной части Китайской Имперіи, въ горной странѣ Тибетѣ, именно въ городѣ Хлассѣ. Тибетъ очень мало знакомъ европейцамъ. Въ Хлассу тибетцы еще недавно совсѣмъ не пускали европейцевъ. Хласса для буддистовъ такой же священный городъ, какъ для христіанъ католическаго исповѣданія -- городъ Римъ, гдѣ пребываетъ "папа" -- старшее духовное лицо католическаго міра.
Далекій, утомительный путь лежалъ черезъ гористыя мѣстности. Всюду Ванъ встрѣчалъ китайскій народъ. Но говоръ въ каждой области былъ свой. Въ нѣкоторыхъ мѣстахъ Вана плохо понимали, и онъ съ трудомъ понималъ туземцевъ.
Ванъ подрядился дойти до Хлассы, но едва караванъ дошелъ до границы Тибета, Вану насказали столько страшнаго про тибетскія пустыни, про снѣга на высокихъ горахъ, про разбойниковъ, которые тамъ грабятъ и убиваютъ путниковъ, что Ванъ потихоньку сбѣжалъ отъ богомольцевъ.
Долго шатался онъ по чужой сторонѣ, пока не выбрался на рѣку Ханъ. Онъ нанялся въ лодочники и черезъ нѣсколько недѣль очутился въ городѣ Хань-коу.
Въ окрестностяхъ города было очень неспокойно. Посѣвы погибли отъ засухи, разразился страшный голодъ. Множество людей умирало отъ истощенія, да и живые похожи были на мертвецовъ. Дошли до того, что стали ѣсть падаль. Вслѣдъ за голодомъ явилась моровая язва -- чума, которая безжалостно косила истощенный народъ. Болѣзнь начиналась сильной лихорадкой, ознобъ смѣнялся сильнымъ жаромъ, являлась головная боль, невыносимая жажда; затѣмъ показывались темныя опухоли, кожа понемногу чернѣла, и черезъ день, черезъ два человѣкъ умиралъ. На улицѣ то-и-дѣло попадались погребальныя колесницы. Мерли и люди зажиточные, но особенно много жертвъ болѣзнь уносила изъ среды бѣдняковъ, которые жили въ грязныхъ, вонючихъ конурахъ и питались всякой нечистью. Этихъ бѣдныхъ покойниковъ не успѣвали хоронить, какъ слѣдуетъ. О томъ, чтобы -- согласно давнему обычаю -- случайно умершихъ на чужой сторонѣ отправлять для погребенія на родину,-- не могло быть и рѣчи. Тѣла увозили на возахъ и закапывали въ общія ямы... Не успѣвали даже заготовлять гробовъ.
Перепуганный, невѣжественный народъ видѣлъ въ чумѣ кару разгнѣванныхъ боговъ, навожденіе злыхъ духовъ... Боговъ старались умилостивить, злыхъ духовъ напугать или отогнать заклинаніями.
Въ храмахъ молились день и ночь. Въ домахъ и на уличныхъ алтаряхъ жгли тысячи курительныхъ свѣчей. На двери своихъ жилищъ, на рѣчныя суда китайцы прибивали красныя бумажки: однѣ съ молитвами, другія -- съ заклинаніями. Ночью по улицамъ ходили вереницы людей. Они при свѣтѣ факеловъ носили изображенія боговъ покровителей, а также громадныя, сдѣланныя изъ бумаги чудища, плясали кругомъ нихъ подъ оглушительный трескъ хлопушекъ и барабанный бой. Плясками надѣялись умилостивить добрыхъ боговъ, шумомъ же напугать злыхъ духовъ. Мандарины приказывали пускать внизъ по рѣкѣ лодки съ изображеніями драконовъ, въ надеждѣ, что эти пугала устрашатъ злыхъ духовъ, скрытыхъ въ водѣ. Ничто не помогало! Наконецъ, скосивъ чуть не половину всего населенія, моровая язва какъ-то прекратилась сама собою.
