Палачъ принялся за пытки. Описывать этихъ жестокихъ пытокъ мы не станемъ. Онѣ слишкомъ ужасны. Какъ ни выносливы были злодѣи, они чрезвычайныхъ страданій не вынесли и сознались. Да и къ чему было запираться! Ихъ -- что бы они ни говорили -- неминуемо ожидала казнь. Атамана судья присудилъ къ разсѣченію на 22 куска, товарищей его -- къ отсѣченію головы. Затѣмъ слуги посадили несчастныхъ въ корзины и потащили въ тюрьму, потому что они, послѣ пытокъ, не могли двинуть ни рукой, ни ногой.
Ихъ казнили въ одинъ день съ полковникомъ на горшечномъ базарѣ, откуда гончарамъ приказано было на время убраться. Полковника, какъ человѣка сановитаго, несли къ мѣсту казни на носилкахъ. На базарѣ онъ сошелъ съ носилокъ и сталъ на особо приготовленный для казни его коврикъ. Осужденныхъ разбойниковъ притащили связанными въ корзинахъ и вывалили прямо на землю.
Родные полковника доставили ему какой-то одуряющій напитокъ, чтобы притупить его чувства. Послѣ казни слуги взяли тѣло, пришили къ нему отрубленную голову и отнесли его къ роднымъ для погребенія.
Разбойники -- казалось -- относились къ своей участи совершенно равнодушно. Атаманъ же обнаружилъ полное презрѣніе къ смерти, смѣялся и шутилъ:
-- Вотъ,-- кричалъ онъ собравшейся толпѣ,-- видите, и я сталъ мандариномъ, и меня носятъ съ почетомъ по городу!
Послѣ казни тѣла несчастныхъ долго валялись на площади неубранными, головы же ихъ положили въ маленькія клѣтки, которыя повѣсили у моста на высокихъ шестахъ въ устрашеніе людямъ.
Наконецъ, и Ванъ дождался рѣшенія своей участи. Несмотря на то, что онъ былъ единственнымъ сыномъ престарѣлаго отца, дѣло его могло кончиться очень плохо, если-бы не выручилъ удивительный случай.
Привели Вана передъ судью. Послѣ обычнаго земного поклона онъ поднялъ голову и... съ изумленіемъ увидалъ рядомъ съ судьей знакомое лицо.