-- Хлѣбъ да соль, батюшка, а я присяду, усталъ больно.
-- Садись, садись!
-- Экое тепло Господь даетъ, заговорилъ старикъ,-- и моимъ старымъ костямъ легко стало. Вижу нонче ѣдешь ты домой, дай, думаю, зайду. Каково съѣздилъ, батюшка? Что кузнецовскіе-то мужички? Говорилъ съ ними?
-- Да что, право, съ досадой, какъ бы совѣтуясь, началъ тотъ,-- опять ничего! Говорилъ, говорилъ -- хоть что хочешь! Ужь что, кажется -- одно только чтобы разойтись, да чтобы какъ лучше.... Поди ты! Заладили одно: намъ де лучше по-старому чѣмъ такъ. А пуще теперь этотъ рыжій Аѳанасій упирается. Эдакъ, говоритъ, нельзя, да и все тутъ....
-- Такъ, такъ! покачивая головой, осторожно замѣтилъ старикъ.-- Эка-те грѣхъ-то какой! И то опять -- Аѳоня! Что же это онъ! А эхъ, эхъ! Бѣдовое дѣло! И наши мужички тоже не безъ того -- хотѣли ноньче зайти. Пока, говорятъ, до сѣнокосовъ-то потолкуемъ. Здоровъ ли живешь, Савельичъ? обратился онъ къ солдату, который началъ собирать со стола!
-- Живемъ себѣ. А вотъ что, Антонушка, ваши старики чего не кончаютъ. По работѣ некогда будетъ. Глупость только одна -- такъ полагать надо, потому что ихъ благородіе, по желанію своему, даже осчастливить, можетъ-быть, хотятъ. Это тоже понимать надо, заговорилъ Савельичъ словоохотливо, и одною рукой взявшись за перекладину палатей, пріостановился, переложивъ ногу за ногу.
-- Все вдругъ, милый ты мой, не поймешь, разводя руками, обратился къ нему старикъ,-- опять дѣло на вѣкъ, другихъ опаска беретъ....
-- Это такъ, согласился и Савельичъ..-- А все же старымъ людямъ даже бы склонять надо....
-- Всякіе и у насъ есть, а что я и на сходку-то не хожу нонѣ, Савельичъ, недомогалось все, да и что мнѣ? Мнѣ какой надѣлъ -- самъ знаешь!
-- Тебѣ надѣлъ -- извѣстно: два аршина съ четвертью. Всѣ тамъ будемъ!.. Вашему бы благородію къ старшинѣ. Старшина ловкій тутъ. Командоваетъ это ловкою рукой. Легокъ и на поминѣ! Ишь оно бубенцами-то гремитъ. И бубенцы его съ малиной!...