-- Одинъ! Какъ перстъ! Старикъ -- ты мнѣ другъ? А я, я перстъ! кричалъ исправникъ.
-- Съ Богомъ! сказалъ хозяинъ, опять хлопая въ ладоши.-- Возьмите этотъ перстъ! Проводи ихъ. Разхныкался. Экъ его. У меня некому помочь, работники въ полѣ. Извините.
Оба гостя подъ руки повели товарища къ тарантасу. Хозяинъ на прощанье протянулъ имъ, не пожимая, сухую руку и опять низко поклонившись остался въ комнатѣ. Запольскій тотчасъ заснулъ въ тарантасѣ; колокольчикъ загремѣлъ, и они покатили назадъ.
III.
По отъѣздѣ исправника, на другой же день, Иванъ Мартьянычъ приступилъ къ соглашеніямъ съ крестьянами. Онъ, между прочимъ, очень сошелся на сходкахъ съ своимъ хозяиномъ, такъ-называемымъ "писаремъ" (за грамотность) Михайлой, который оказался старикомъ честнымъ и толковымъ. За Михайлу нанялъ онъ работника, а его самого бралъ съ собою на осмотры и съемки, ибо тотъ, какъ старожилъ и отличный плотникъ, зналъ и лѣса и мѣстность замѣчательно хорошо.
Проходила недѣля за недѣлей. Цѣлые дни были заняты разъѣздами, толковнею и ходьбою, и вообще Иванъ Мартьявычъ, ознакомившись съ дѣдомъ, уже не такъ отчаивался.
Къ тому же и лѣто стояло чудесное -- не такое душное и жаркое какъ въ другихъ русскихъ мѣстностяхъ. Вечерѣло. Ужинали они по приходѣ съ работъ. Сонъ утомленныхъ ходьбой былъ и здоровъ и крѣпокъ. Рано утромъ привычный землемѣръ, до солнышка, уже вскакивалъ, будилъ товарища, садился къ столу, записывалъ. Хозяйка приходила -- затапливала печку. Готовился завтракъ. Кипѣлъ самоваръ. За окномъ уже слышался говоръ собравшихся очередныхъ крестьянъ. Нельзя сказать чтобы тутъ были стачки или сословная ненависть, но ихъ волновало это на вѣки дѣлаемое дѣло. Интересовали и дѣйствія землемѣра. Шутили, тесали колья, разсматривалась астролябія, повторялась постоянно новымъ лицамъ объ ней одна и та же шутка: "не подходи, выстрѣлитъ" -- и главное оживленные споры и толки объ отводимыхъ участкахъ, изъ-за которыхъ были несогласія; несогласія эти улаживались по долгомъ, всестороннемъ разсмотрѣніи, далеко не легко и не скоро.
Здѣсь однако я не могу поразнообразить разказа эффектными сценами крестьянскихъ бунтовъ или жандармскихъ усмиреній или сценами сѣченій, изъ которыхъ бы явствовало что авторъ противъ тѣлесныхъ наказаній. Въ данномъ случаѣ ничего этого не было. Иванъ Мартьянычъ развелъ просто что соглашеніемъ можно достигнуть слѣдуемаго, и даже однажды, на совѣтъ землемѣра, при одномъ несогласіи, обратиться къ полиціи, сосчиталъ ему, что, не говоря о непріятности, одно это приглашеніе въ такую даль и прочее будетъ стоить дороже дѣла, и потому онъ лучше уступитъ все что можно. Вѣроятно онъ обставилъ бы это болѣе эффектными фразами, еслибы, какъ я говорилъ, не былъ человѣкъ простой и на счетъ литературы нѣсколько беззаботный.
За окнами между тѣмъ ржали кони, приведенные для Ивана Мартьлныча и землемѣра. Накинувъ на нихъ кошмы, тѣ садились верхомъ, и всѣ съ говоромъ, толпой, гремя цѣпью и стуча кольями, углублялись въ лѣсныя тропинки.
А въ лѣсу между тѣмъ уже звучали встрѣчающіе солнце голоса; зеленая глушь вся пронизана утренними лучами; грудь человѣческая жадно впиваетъ могучій воздухъ лѣса, опьяняющій, сильный смоляной запахъ сосны, и дытеть свободно и широко. Съ открытыхъ лѣсныхъ лужаекъ пахнетъ цвѣтами и травами, на маленькихъ лѣсныхъ озеркахъ покоятся пышные бѣлые цвѣты, на широкихъ, тонко-изящныхъ листьяхъ, которые какъ нарисованные колыхаются на утренней водѣ. Жужжатъ столбы комаровъ, сверкаетъ на листѣ золотая муха, сердито отмахивается косматою головой отъ паутовъ смирный конь, переступая черезъ корни тропинокъ. Лѣсные ключи холодною, чистою водой журчатъ по пути, и съ молитвой и крестомъ припадаютъ очередные, опираясь на колья, къ водѣ или пьютъ изъ подвѣшенныхъ на вѣтвяхъ невѣдомо кѣмъ берестянокъ. Но вотъ стали, вотъ зазвенѣли топоры -- рубятъ просѣку, и самъ Иванъ Мартьянычъ крѣпкою рукой берется за топоръ, и врѣзывая его въ мягкую древесину, валитъ дерева по пути. И каждый разъ какъ врѣжеть топоръ, что-то здоровымъ ударомъ дрогнетъ въ немъ самомъ, и опять съ большею силою сверкнетъ топоръ. А вотъ одна смѣна отдыхаетъ, разсѣлась по пнямъ, и кое-кто покуриваетъ трубочки; идетъ разговоръ. Мальчишки съ веселымъ крикомъ тащутъ цѣпь, ставятъ колья.