Работникъ, молодой, сухощавый парень, съ какимъ-то недоумѣвающимъ, глуповатымъ лицомъ, проворно снялъ шапку и поклонился вѣжливо.
-- Что это, началъ Иванъ Мартьянычъ,-- я сейчасъ шелъ мимо, у васъ будто въ усадьбѣ застонало?
-- Застонало? повторилъ тотъ, усмѣхнувшись,-- кому стонать? Съ чего это застонать? Некому стонать.
-- Исправникъ у васъ?
-- У насъ. Барышню заперли! съ какой-то неопредѣленною улыбкой прибавилъ работникъ, не то почему-то радуясь этому, не то недоумѣвая. Тотъ вздрогнулъ.
-- Заперли! быстро спросилъ онъ,-- это отчего?
-- А кто ихъ знаетъ -- это дѣло не наше. И Осиповну прогнали, тоже радостно смѣясь, еще добавилъ онъ.-- Другую такую-то здоровую старуху привезли!
Они помолчали.
-- Затѣмъ прощай, батюшка, сказалъ кланяясь работникъ.
Золотистое облочко, со стукомъ многихъ широкихъ, некованныхъ копытъ, понеслось впередъ по дорогѣ, на которой Иванъ Мартьянычъ стоялъ въ раздумьи.