-- Господи! Прости окаяннаго раба Твоего, прости, твердилъ онъ, ударяя себя въ грудь, и наперсные образа мѣрно звенѣли, мягко падая на медвѣжьи полости.
Онъ всталъ, обернулся и словно блаженство зажглось на лицѣ его, и глаза странно и дико блуждали.
-- А ты кто? заговорилъ онъ подступая опять,-- ты врагъ мнѣ. Лютый врагъ.... Ты погубилъ.... дочь! Она мнѣ дочь.... Не говори, погубилъ. Я знаю.... и убью.
Иванъ Мартьянычъ повернулся къ двери, въ самомъ дѣлѣ боясь остаться одному съ человѣкомъ очевидно не въ здравомъ состояніи.
Онъ схватился за ручку двери, но она была заперта.
Пока онъ соображалъ что сдѣлать, старикъ вдругъ какъ-то хитро улыбнулся и, быстро подойдя къ столу, взялъ съ него что-то блеснувшее въ кругѣ лампы и засмѣялся.
-- Ха, ха, ха! уйти хотѣлъ! Э, нѣтъ, я знаю! я приготовился; они всѣ такъ -- уйти!... Нѣтъ, шалить! Стой, ни съ мѣста! грянулъ онъ, такъ что Ярбъ поднялся и зарычалъ.
Тутъ только, холодѣя, увидѣлъ Иванъ Мартьянычъ въ полутемнотѣ медленно поднимавшуюся дрожащую руку старика, высоко закинутую голову, и въ рукѣ тяжелый, старинный, оправленный въ серебро, пистолетъ....
Онъ вдругъ, рѣшившись, въ отчаяньи кинулся прямо на старика, и только-что схватилъ его руку, какъ выстрѣлъ раздался, наполнивъ все кругомъ дымомъ и грозно прогремѣвъ.
Старикъ упалъ и началъ бормотать несвязныя рѣчи. Ярбъ вылъ, рычалъ надъ нимъ.