-- Будетъ вамъ зря -- дурьи головы! Мы, батюшка, насчетъ того что тебя не знаемъ... Будто сумнѣніе-то есть у насъ...
-- Я получилъ по раздѣлу.... У меня документы.
-- Кто васъ тамъ знаетъ какъ вы дѣлились.... Кто ты такой, батюшка, намъ невѣдомо. А то ты такъ соберешь съ насъ, надѣлишь....
-- Исправникъ сюда скоро будетъ.... Вводъ во владѣніе сдѣлаетъ, замѣтилъ землемѣръ,-- пока земли осмотримъ вмѣстѣ.
-- Вмѣстѣ? Нѣтъ. Мы не пойдемъ до исправника, рѣшили мужики и стали расходиться,-- намъ некогда, есть намъ когда.
Пришлось, въ самомъ дѣлѣ, ждать исправника. Нанявъ бобылька, небольшаго, рыжаго, съ рѣдкою бородкой, преуслужливаго мужичонка, пріѣзжіе стали, между тѣмъ, по его указанію, осматривать земли и знакомиться съ планами. Земли и лѣса его, клочками, оказались разбросанными на очень далекое пространство и на половину были въ общемъ владѣніи. Черезъ нѣсколько дней, однимъ раннимъ утромъ, со звономъ и громомъ, прикатилъ исправникъ, полный, развязный и усатый человѣкъ, къ крыльцу сборной избы, въ большомъ и нагруженномъ тарантасѣ.
-- Позвольте рекомендоваться, басомъ отнесся онъ изъ-за стола къ входящему Ивану Мартьянычу,-- исправникъ Запольскій, не хотите ли водки? Отчего? Нѣтъ, пожалуста, безъ этого ни къ чему не приступлю. Вотъ такъ! Еще! Никогда васъ не видалъ. Не здѣшній. Отчего вы такой черный? А прездоровый вы, право! Будемъ знакомы. Я, знаете, уже немного того.... Нельзя, знаете, въ дорогѣ, холодно.... А вы вотъ что.... Я вамъ документы выдамъ завтра.... И ни-ни! И не говорите! Сегодня нельзя.... А, землемѣрище! Ахъ ты пиголица! И ты тоже!! Мы вотъ что! Мы къ моему пріятелю, Медвѣдеву, нынче въ гости.... И слушать не хочу! Не поѣдете -- бумагъ не дамъ. Жить будешь здѣсь -- съ нами вяжись! А то братъ лучше уѣзжай.... И уѣзакай себѣ съ Богомъ!
-- Поѣдемте въ самомъ дѣлѣ, что же такое, замѣтилъ землемѣръ.
Иванъ Мартьянычъ подумалъ и согласился, и новые знакомцы на свѣжихъ лошадяхъ поѣхали въ старую усадьбу. Тарантасъ гремѣлъ и стучалъ, колокольчикъ и воркупцы громко звенѣли, и такъ странно и неумѣстно раздался весь этотъ грохотъ и звонъ подъ сводами, какъ бы уснувшихъ, огромныхъ развѣсистыхъ березъ и сосенъ усадьбы.
Но одни вороны, крича тяжело, перелетали. Никто не показывался. Только изъ-за закрытыхъ оконъ дома слышался густой и сердитый лай. Дворъ весь заросъ травой, даже не видно было обычныхъ сѣтей тропинокъ, точно никто не жилъ здѣсь. Тишина полная прерывалась только лаемъ да карканьемъ вороновъ.