И он заметил, что в тексте, на той же странице, эти семь козявок много раз повторялись в том же порядке.
Затем он постиг, что отдельных "козявок" было сравнительно немного, но что они повторялись много раз -- иногда в одиночку, а чаще в сопровождении других.
Он медленно переворачивал страницы, вглядываясь в картинки и текст и отыскивал повторение знакомого сочетания м-а-л-ь-ч-и-к. Вот он снова нашел его под другим рисунком: там опять была маленькая обезьяна и с нею какое-то неведомое животное, стоявшее на всех четырех лапах и походившее на шакала. Под этим рисунком козявки слагались в такое сочетание:
М-а-л-ь-ч-и-к и с-о-б-а-к-а.
Итак, эти семь маленьких козявок всегда сопровождали маленькую обезьяну!
Таким образом продвигалось учение Тарзана. Правда, оно шло очень, очень медленно, потому что, сам того не зная, он задал себе трудную и кропотливую работу, которая вам или мне показалась бы невозможной: он хотел научиться читать, не имея ни малейшего понятия о буквах или письме и никогда не слыхав о них.
Тарзану долго не удавалось справиться с поставленной им себе задачей. Прошли многие месяцы и даже годы, пока он разрешил ее. Но спустя долгое время, он все-таки постиг тайну маленьких козявок. И когда ему исполнилось пятнадцать лет, он уже знал все комбинации букв, сопровождавшие ту или иную картинку в маленьком букваре и в двух книжках для начального чтения.
Разумеется, он имел лишь самое туманное представление о значении и употреблении союзов, глаголов, местоимений, наречий и предлогов и едва ли бы научился читать по-настоящему, не приди на помощь счастливый случай.
Однажды Тарзан бежал по верхней тропе древесной чащи, направляясь к заветной хижине. Вдруг его внимание привлекла фигура незнакомого зверя, медленно пробиравшегося по земле среди деревьев и кустарников. Зверь держался на двух ногах, прихрамывал и останавливался на каждом шагу. Побуждаемый охотничьим инстинктом, Тарзан проворно спустился вниз и стал на пути незнакомого животного.
Это была обезьяна -- такая, каких он немало видел в книжке с картинками. Она была голой, как он сам -- по крайней мере, в тех местах, где от её тела отставали обрывки какого-то странного меха, и мех этот лишь кое-где болтался клочьями на белом теле обезьяны, местами побуревшем от загара.