Контакт между двумя человеческими существами был установлен. Поев, матрос, замигал глазами, и Тарзан оставил его в покое: он видел, что измученной обезьяне хочется спать.
Всё время, что продолжался мертвецкий сон матроса, Тарзан сидел около него неподвижно, ни на минуту не сводя с него глаз. Лёгкими, как ветер, прикосновениями он ощупал матроса и убедился, что его мех (это были жалкие клочья его одежды) не составляет части его тела, а легко отделяется. На изнанке этого "меха" он разглядел полинявшие очертания тех самых "коязвок", какие он видел на листах книг в хижине, и это ещё сильнее укрепило его в мысли, что пришелец -- представитель того странного мира, который открылся ему в хижине.
Через несколько часов матрос проснулся. Он изумлённо вскинул глаза на Тарзана, но, видимо, припомнив всё, заулыбался своему спасителю.
"Еды"! -- проговорил он. И, видя, что Тарзан не понимает, он пояснил свою просьбу мимикой: показал на кожуру плода и задвигал челюстями, открывая и закрывая рот. Тарзан понял, что звуки "еда" означают плод, и тотчас же принёс несколько плодов.
"Кто ты, вождь"? -- спросил матрос. Тарзан отвечал невразумительным рычанием. Матрос ткнул пальцем в плод, проговорив: "Еда"!
Потом он несколько раз ткнул пальцем себе в грудь, промолвив: "Бингс"!
Тарзан не понимал. Матрос стал указывать пальцем на все окрестные предметы: на дерево, озеро, птицу, землю, червя. Всякий раз, ткнув пальцем в направлении предмета, он делал паузу и произносил соответствующее слово. Потом он снова ткнул пальцем в себя и проговорил: "Бингс"!
Тарзана осенило. Он понял, что Бингс -- имя новой обезьяны. Он несколько раз повторил, тыча матроса в грудь: "Бингс, Бингс"! Матрос улыбался и кивал, так же тыча себя в грудь.
Тогда Тарзан ткнул пальцем и в свою грудь и проговорил: "Тарзан"!
"Тарзан! Тебя зовут Тарзан? Понимаю! Молодец, Тарзан"! -- радостно говорил матрос.